По тихой лесной дороге мы шли к штабу дивизии — весело щебетали птички, осенний солнечный свет радовал сердце. В третью декаду ноября всё ещё тепло и ярко, даже вдали можно увидеть расцветшие листья. Я бы неплохо отдался бы такой свежести природы, но шинели уже не ждут — зима почти рядом....
Дам команду взрываться — взорвётся. Не дам, так и будет лежать, таких придурков как ты стеречь. Ты зачем стрелял, кутакбаш? Тебе же русским языком сказали, — «разведка, домой идём». Ты что, не русский? Пароль назвали. Нахрена ты стрелял?
— Так я эта.
— Чего эта?
— Русский.
— Да я понял, что не узбек. Встань и доложись по всей форме старшему по званию. Кто такой? Из какого отряда? Хотя лучше сиди. — Присаживаюсь я на дно окопа, так как пули стали свистеть, пролетая над головой.
— Красноармеец Стуков, стрелок второй роты первого батальона 1291-го полка.
— Так тут же второй батальон в обороне сидит.
— Ну, я это… — Начинает мямлить боец.
— Чего это?..
— Потерялся, когда рота отошла.
— Так и говори, отбился от своих, когда они убегали за реку. Командир твой кто?
— Лейте… сержант Кургачёв, — поправился потеряшка.
— Как зовут?
— Не знаю.
— Да не сержанта, — тебя как зовут?
— Федя.
— Что ж ты Федя — съел медведя, — всю малину нам обгадил? — Начинаю я воспитательные мероприятия.
— Второй месяц.
— Москвич?
— Да.
— В полк когда прибыл?
— Десятого декабря.
Дальнейший расспрос прервала команда.
— Прекратить стрельбу! — Высовываюсь из окопа и, помахав рукой, чтобы привлечь внимание, зову командира.
— Кургачёв. — Мишка начинает озираться из-за дерева по сторонам… — Сержант Кургачёв, ко мне! — И увидев, откуда его зовут, ползёт к нам.
— Кто это тут раскомандовался? — Спустившись в окоп, спрашивает он.
— Бери выше, артиллерийская разведка. — Отвечаю я на рукопожатие. — Но это всё лирика. У меня три человека на нейтралке застряли, выручать надо.
— Сейчас, фрицы успокоятся, подумаем, чем помочь.
— Тут не думать, прыгать надо. На правом фланге сабантуй организовать. Фрицы отвлекутся, наши проскочат.
— Можно, только у нас патронов мало.
— Найдём патроны, и стрелков тоже найдём.
"Выспаться фрицам этой ночью мы не дали, поэтому с утра они были хмурые и злые. Мы тоже. Потому что голодные. Гансы окончательно перекрыли единственный «коридор» снабжения полка, как пулемётным, так и миномётным огнём, и все попытки переправить нам ночью боеприпасы и продукты не увенчались успехом. Доедаем последние сухари и запиваем их чаем из берёзовой коры. От такого завтрака жрать хочется ещё больше.
