По тихой лесной дороге мы шли к штабу дивизии — весело щебетали птички, осенний солнечный свет радовал сердце. В третью декаду ноября всё ещё тепло и ярко, даже вдали можно увидеть расцветшие листья. Я бы неплохо отдался бы такой свежести природы, но шинели уже не ждут — зима почти рядом....
А к утру думаю, все следы заметёт. — Снег начал падать, когда мы уже вышли на финишную прямую, а ветер усиливался с каждой минутой. В лесу ещё ничего, а вот в чистом поле… Луна окончательно спряталась, так что дорогу подсвечиваю фонариком, периодически сверяясь с компасом, хотя идти нам строго на север. Идём молча, и в начале пятого выходим на опушку в десяти метрах от оврага.
— Стой. Кто идёт? Три. — Раздаётся окрик бдительного часового.
— Два. Сержант Доможиров с патрулём.
— Сержант ко мне, без оружия, остальные на месте.
— Стой. Осветить лицо. — А если у меня нечем. Но голос я узнал. А вот смутную фигуру в пяти метрах от меня нет. Да и звук шёл откуда-то снизу. Ладно, товарищ капрал, ты сам этого хотел. Делаю страшную морду и подношу фонарик с синим фильтром к лицу снизу.
— Узнал? Козлов?
— Узнал, товарищ сержант. — Поднимается он из снежного окопчика и встаёт рядом с чучелом.
— А чего тогда дурака валял.
— Так по уставу положено. Ну и предупредили меня.
— Ладно, отмаз зафиксирован.
— А диверсантов догнали?
— Догнали. И в небесную канцелярию отправили. Только разведка это была. Остальные жмуры где?
— Что?
— Фрицы говорю, дохлые.
— Так в лагерь снесли.
— Понял. Тогда пошли мы. Продолжайте нести службу! Товарищ младший сержант. — Отдаю я воинское приветствие.
— Есть продолжать! — Вытянувшись во фрунт, отвечает он. Свищу своим и спускаемся с откоса.
— Стой. Кто идёт? Два. — Да они что, задрочить меня, старого, решили? Не прошли и десяти метров.
— Три. Сержант Доможиров с патрулём. — Завожу я пластинку по новой.
— Сержанта ко мне. Остальные стой. — Получается один пост наверху, второй внизу. Грамотно. Только где столько народу напасёшься? Это ж весь взвод в карауле стоять будет. Иду на голос.
— Стой. Морда свети. — Ну, Махмуд, писец тебе.
— У, шайтан! Зачем так пугал?
— А к чему такие строгости Рафик?
— Плохо дело. Земляк мёртвый совсем.
— Какой же он тебе земляк? Ты с Урала, он с Подмосковья.
— Зато вера один. И я теперь один.
— Ты же комсомолец, Махмуд. А религия опиум для народа."
"— Религия опиум. А вера нет.
— Ну, ты и философ. Прямо Диоген.
— Диоген древний грек был. И в бочка сидел. А я простой татарин. Проходи командира.
