Внутренняя битва провинциала: разгром секты и подготовка следующего шага. Я успешно приблизился к цели, пока главарь не почувствовал мою угрозу. Теперь действуем с умом и осторожностью — готовимся к новой волне событий в своей драматической интриге.
И, вместо ответа, ещё один уголовник, то ли всхрапнув, то ли всхрюкнув, схватился скрюченными пальцами за горло, и, выпучив глаза, стал рвать обкусанными ногтями щетинистую кожу давно немытой шеи…
Бандиты опять попытались удерживать обречённого, который бился, хрипел, подвывал и скулил от боли… Но на этот раз в их глазах, вместо удивления и растерянности, поселился страх.
Очередной страдалец скрючился на полу…
Смерть, это вообще, отвратительно. Врут те, кто её романтизирует, пытается окутать костлявую неким мистически-таинственным флером и найти в ней некий смысл.
Вот и под трупами. Лежащими на полу начала расползаться зловонная лужа и в воздухе появился характерный запах экскрементов…
И теперь даже эти тупые бивни понимали, что один раз — это может быть случайностью, второй раз можно списать на совпадение, но никто из них уже давно не верил в такие совпадения…
Все, кто там находился в ужасе переглядывались.
Каждый из них был уверен, что кто-то сейчас обязательно закричит, завоет и начнёт рвать свою же глотку от невыносимой боли.
И их уверенность материализовалась. Ещё один из них, здоровенный мужик, который, наверное мог лом завязать бантиком, заорал и схватился за правый бок…
И через пять минут трупов в помещении, ставшем внезапно удивительно тесным, стало уже три.
А три раза — это уже тенденция. Даже оленеводы из отдалённых полярных кочевий знают об этом.
И все это знали. И никто из присутствующих в кубрике не хотел становиться очередным трупом.
— Вы как хотите, — прохрипел один из них, — а я пошёл, — и метнулся к двери.
Но, как только он попытался сдвинуть в бок металлическую плиту, перекрывавшую выход из кубрика, его выгнуло дугой и он страшно заскрежетал зубами, растирая зубную эмаль в порошок.
Юрген и его подельники смотрели на это выпученными глазами.
Но, надо отдать должное Юргену, он быстро преодолел панику, накрывшую их всех и заорал:
— Открывайте дверь, придурки! — и сам бросился к двери, уронив на пол орущего от боли, но всё ещё пытавшегося устоять на ногах подельника, — надо уходить отсюда!
Но Боня, которому предложили полакомиться такой замечательной, а, главное, совершенно беззащитной перед ним, дичью, был, хоть и зверем, но очень предусмотрительным зверем.
Он заблокировал дверь. Не знаю, как это ему удалось, возможно, он, развиваясь, освоил умение влиять на материальные объекты, но факт остаётся фактом.
Дверь не поддавалась.
