Всего минуту назад они перебрасывались шутками, и вдруг Тео стал невероятно серьезным. Такой спокойный, внешне сдержанный, все схватывающий на лету… Ничего не скажешь, в тихом омуте… Да уж, за красивым лицом Тео Бьюкенена немало всего кроется.
Мишель решила не торопиться. Если захочет, сам расскажет, что привело его сюда. Она не станет привязываться к нему, как назойливая базарная баба.
Вечер выдался такой чудесный и тихий, что они поужинали на крыльце, за столиком кованого железа. Разговор был немногословным и натянутым, но на аппетит Тео это не влияло. Он ел совсем как ее отец, много и жадно, подбирая все до кусочка. – Если бы я объедалась, как вы, пришлось бы расширять дверные проемы, – съязвила Мишель.
Тео развалился на стуле и прикрыл глаза.
– Здесь так мирно! Приятно слушать хор кузнечиков и лягушек…
Не желая вновь его расстраивать, Мишель не упомянула, что раздававшиеся издали звуки исходили от аллигаторов. Сама она, выросшая на болотах, даже не замечала их. Но у городского парня наверняка душа в пятки уйдет.
Тео настоял на мытье посуды, и, поскольку посудомоечной машины в доме не было, приходилось действовать вручную. Пока он мыл ножи и вилки, Мишель убрала приправы, схватила полотенце и принялась вытирать посуду.
– Почему вы не замужем? – поинтересовался он.
– Встречаетесь с кем-то?
Вот и прекрасно. Он не собирался засиживаться в Боуэне, но, пока живет здесь, не желает, чтобы какой-то соперник перебежал ему дорожку. И одно это уже делает его бессердечным сукиным сыном!
– О чем вы думаете? – неожиданно спросила Мишель. – У вас такое свирепое лицо!
Я самовлюбленный подонок. Об этом и думаю.
– Удивляюсь, почему мужчины не гоняются за вами. Один взгляд, и любой поймет, что…
– Что у вас бездна достоинств, – ухмыльнулся он. Мишель закатила глаза.
– Что за романтический комплимент!
– Я из Бостона, не забыли? Откровенность в мужчинах там воспитывают с детства. Кстати, вас здесь никто не интересует?
– А зачем вам это знать?
– Чистое любопытство.
– Думаю, Бен Нелсон был бы не прочь, но я не собираюсь его поощрять. Он очень мил, но между нами не проскочила искра. Понимаете, о чем я?
– Да. Вроде той, что проскочила между нами.
– Вы прекрасно все расслышали.
Он отдал Мишель мокрую тарелку, заметил, что не промыл ее как следует, и снова выхватил.
– Вы хотели броситься мне на шею в ту минуту, как увидели в баре вашего отца.
Он попал не в бровь, а в глаз, но Мишель не собиралась признавать ничего подобного.