Стасина рука замирает, а искры… сила светлая солнечная, она и вправду есть.
Получается, что Стася действительно ведьма?
— Та старуха рассказывала Ладушке сказки, как ей думалось. О том, что мир не един, а ведьмины тропы способны завести так далеко, что… никто-то не найдет ни пути, ни дороги.
Сила ощущается на языке терпким вином из одуванчиков… откуда Стасе знать, какое оно на вкус? Ниоткуда. Она и не знает. Она просто подумала, что, если бы из одуванчиков делали вино, оно обязано было бы быть таким вот, теплым.
— Признаюсь, даже мне эта затея показалась… странной. Я пытался говорить. Убедить, что нет нужды, что можно иначе. Уехать, скажем, к свеям. Морской народ ценит тех, кого боги наделили силой. Или дальше. Что иные миры — это сказка, выдумка…
…и еще недавно Стася охотно бы согласилась.
— Но ведьмы упрямы, пожалуй, упрямее магов. Ею завладела эта мысль: уйти. Найти место, где не будет ни магов, ни ведьм, ни силы, где одни лишь обыкновенные люди.
И у неё получилось, пожалуй.
Там, дома, и вправду не было ни магов, ни ведьм, а только одни лишь обыкновенные люди.
— Правда, у неё не выходило. Ладушка пыталась. И в ведьмином лесу, и дома. Она считала, высчитывала что-то… злилась. Бросала все. И начинала сначала. Не знаю, что гнало её, то ли обида на супруга, то ли страх, что он добьется-таки своего…
Стася открыла глаза.
Искры ластились к коже, больше не обжигая, будто признав за Стасей право касаться их. Они поднимались над ладонью и опускались, разливаясь дрожащим робким светом.
— Он явился по первому снегу. Не один… еще трое магов немалой силы… потребовал встречи со мной. Привез указ государев… смешно… государственное дело…
Ни Стасе, ни ему самому, что отвернулся, показывая полупрозрачную спину.
— Мне повелевалось немедля вернуть Ладушку законному супругу.
— Я спросил, как он далее мыслит их жизнь… глупый мальчишка, — Евдоким Афанасьевич покачал головой. — Он вбил себе в голову, что если запереть Ладушку в тереме, а после раз за разом говорить ей о любви, то она возьмет и поверит. Простит его. И они заживут вдвоем долго и счастливо. Только, конечно, сперва её лишат силы, чтобы не сбежала. Но потом, без силы, когда она станет обычною, они всенепременно заживут долго и счастливо.
Теперь светилась уже кожа.
Мягко, странно… Стася потрогала руку, но ничего-то не изменилось.
— Он тоже был упрям, этот мальчишка, уверившийся, что лишь ему известно, как нужно жить правильно. Он видел во мне врага, который стоял на пути их с Ладой счастья. И готов был воевать.
— И я… готов был. В конце концов, закон стоит превыше воли отдельного человека, даже если это воля государя. О чем и поведал. А после закрыл свои земли.
— Но она все равно ушла?
— Когда я вернулся, Лады уже не было… я почувствовал это. Я… искал. В доме.