Валька Семенов не мог бы дать голову на отсечение, что Царьков отвечал на его вопросы радостно и с воодушевлением, но он все-таки отвечал. Однако стоило только заговорить о том, уверен ли был следователь в виновности обвиняемого Олега Личко, старик не на шутку рассердился, обвинил моего друга в неуважении к старым профессионалам и в приверженности выдумкам желтой прессы. От злости ему даже говорить стало труднее.
– Это сегодня вы на каждом шагу сажаете невиновных, вам это раз плюнуть, потому что вы о чести и совести забыли! В наше время такого не было. Знаешь, какой тогда был принцип? Пусть лучше останутся на свободе сто настоящих преступников, чем будет отправлен за решетку хоть один невиновный. Так-то, молодой человек! И не смей даже думать о том, что в наше время могли отдать под суд не того, кто виновен! Такого не было и быть не могло!
После этой гневной тирады Николай Николаевич Царьков велел Вальке Семенову выйти вон и больше не возвращаться. Валя конфликт снять не сумел, нужных слов не нашел, а извиняться он вообще не умеет, характер такой. Так что встреча закончилась, увы, на высокой ноте, которая не звенела, а натужно скрежетала. Жаль, что я только вчера к вечеру сообразил насчет неувязки в сроках передачи в Прокуратуру СССР. Если бы я понял это хотя бы днем раньше и успел поговорить с Валькой, он мог бы задать соответствующий вопрос старику. Интересно, как он объяснил бы сей загадочный факт преждевременной «ударной возгонки» дела явно московского, а не всесоюзного масштаба. Но я опоздал, и все получилось так, как получилось. Теперь, если дело и впрямь не совсем чисто, Царьков успеет предупредить заинтересованных людей, и даже если мы с Семеновым когда-нибудь до них доберемся, у них будут готовы хорошие ответы, крепкие и убедительные. Ах, как жаль! И винить некого, кроме меня самого, тупоумного и медлительного."
"Я закручинился и с горя выпил треть стакана виски. Арина проводила мою руку со стаканом неодобрительным взглядом. Остальным котам было наплевать на мое здоровье. Они давно уже сидели на полу вокруг стола, привлеченные соблазнительными запахами сыра, буженины и копченой колбасы, и терпеливо ждали, когда у кого-нибудь из нас сдадут нервы. Вальку мои коты знали давно и относились к нему лояльно, потому что нервы у него все-таки сдавали, и звери хорошо помнили, что когда я отворачиваюсь, он норовит нарушить их режим питания и потихоньку сует вкусные кусочки. Однако сегодня все было по-другому.