Мне еще нужно было разыскать музыкантов, с которыми пришлось коротать бок о бок две недели на малой Рице. В Одессе, судя по их объяснениям, они жили неподалеку от монастыря, где находилась семинария. Она-то и была конечной и главной целью моего приезда в этот приморский город. Тепло попрощавшись с давним товарищем и его мамой, я уехал на поиски моих знакомых. Эти славные люди приняли меня на своей даче гостеприимно и ласково. Разузнав дорогу, я поспешил от них в Одесский монастырь и там, поплутав немного, мне удалось найти семинарию. По поводу поступления меня направили к ректору, который любезно выделил мне несколько минут, рассказав вкратце о правилах приема, под конец благословив для знакомства присмотреться к семинарии и к монастырю. Но вид розовощеких упитанных парней в монашеских рясах сильно обезкуражил меня, сердце мое упало. Пока еще я никак не мог представить себя среди них: «Нужно самому получше разобраться в Православии!» — сделал я вывод. Именно там, во время осмотра святой обители, мне пришла в голову идея перевестись этой же осенью на дневное отделение филфака, чтобы иметь больше времени для молитвы и чтения духовных книг, а после окончания университета обязательно поступить в семинарию.
Пианист с женой ожидали моего возвращения.
— Помните, мы говорили о Скрябине? Послушаем пластинку?
— А что это?
— «Божественная поэма».
— С удовольствием!
С первыми звуками этого произведения я понял, что, не услышав этой музыки, что-то в моей душе осталось бы невосполненным. Мелодия проникала в самые ее глубины, заставляя трепетать сердце. Заметив, что «Божественная поэма» произвела на меня сильное впечатление, пианист сел за фортепьяно:
- «Прелюдия и ноктюрн для левой руки»! — объявил он.
Тот последний вечер я провел на балконе с четками, долго смотря на опускающееся в море солнце. Даже в самолете прекрасные аккорды еще продолжали звучать в моей душе.
Дома я с порога рассказал встретившим меня радостным родителям о своем посещении семинарии и монастыря и о том, что узнал о правилах поступления на учебу.
— Хотя эта семинария мне как-то не приглянулась, но к окончанию университета, возможно, я узнаю побольше о других семинариях. — сообщил я. — Думаю, что пока нужно перевестись на дневное отделение филфака и жить на стипендию!
Пришлось заодно объявить родителям о своем решении.
— Главное, что живой вернулся, сынок, и то хорошо! Но как это ты один жил в горах, ума не приложу… И это меня пугает больше всего… — задумчиво проговорила мама. — А с учебой — смотри сам, как тебе лучше, хотя всегда мечтала о том, чтобы ты учился в семинарии… — добавила она.