В письме он просил не бросать занятия по рисованию и отметил, что у меня есть неплохие способности, которые нужно развивать. Но для моего решения это уже не имело никакого значения.
В начале апреля, сжигаемый жаждой найти Бога, сблизиться со Христом и посвятить Ему свою жизнь, я вышел утром из дома, чувствуя холодок под ложечкой и особенно — в ногах, потому что еще подмораживало по утрам. Как обычно я попрощался с ничего не подозревавшими родителями, полагавшими, что я отправился на занятия в университет. Теперь я уходил из дома и из этого города, как мне верилось, навсегда, отрекаясь даже от родителей и отвергая всякую мысль о возвращении или крушении моих надежд, чтобы жить с Богом и в Боге. Только одно это желание увлекало меня в долгие странствия — странствия не тела, а души в поисках Бога.
В мечтах я никак не мог выбрать — кем же мне стать: строгим и отрешенным схимником, как на картинах Нестерова, послушником у ног старца, подобно Алеше Карамазову, или же странствующим монахом, отринувшим все земное и избравшим подвиг странничества и проповеди, как Спаситель на полотне Иванова? Все эти образы аскетической жизни привлекали меня, но странничество влекло меня тем, что я мог бы любоваться природой, которую очень любил, и еще тем, что оно давало возможность повсюду молиться, — под любым деревом и кустом. Оставив пока этот вопрос невыясненным, я решил готовить себя к молитвенному подвигу, находя в нем совпадение всех моих идеалов и представлений о духовной жизни. Город юношеских поисков и разочарований уплывал под крылом самолета в небытие. «Хорошо, что есть Тот, Кто победил мир!» — шептал я себе, прощаясь со своей юностью, полный самых воодушевляющих надежд и ожиданий.
Действительная любовь — это неизменная верность сердца, которая спасает ближних. В привязанности не найти верности и она никогда не становится любовью, так как привязанность есть корень всех последующих бед и полной запутанности в жизни. Любовь дарит всю себя и помогает душе расти в духовной свободе, ни в чем не подавляя ее. Привязанность — это чувство собственности и безраздельное владение жизнью ближнего. В этом чувстве уничтожается всякая свобода для духовного роста души. Простите меня, мои любимые, милые сердцу, отец, мой и мать моя, через века вечности я обращаюсь к вам: мир, покой и спасение душам вашим, победившим меня своим непоколебимым терпением и безпредельным смирением родительской любви.