Директор разлил по стаканам водку и один такой стакан, наполненный доверху, подал мне:
— Пей!
— Я не пью!
— Пей, ты что нас не уважаешь? — побагровел он.
— Вас уважаю, а водку пить не стану! — твердо ответил я, решив, будь что будет.
Компания глухо зашумела. Взгляды посуровели.
— Ага, вот ты какой! Приехал сюда, скрываешься! И город твой мы знаем — все воры! Наверно, сам украл что-нибудь и скрываешься здесь! — разбушевался председатель сельсовета. — Чтоб завтра духу твоего здесь не было!..
— Ладно, хватит, успокойся! — начали уговаривать его приятели.
Я ушел, надеясь, что наутро директор все забудет. Но он оказался злопамятным и утром ко мне подошел мой товарищ-милиционер:
— Слушай, друг! Я понимаю, мы с тобой кровати вместе таскали и все такое, но служба есть служба, извини! Ведь я же милиционер… Мой совет тебе, как брату, — лучше уезжай, директор все равно тебе жить не даст!
— Спасибо за доброе слово… — поблагодарил я сердобольного представителя местной власти.
Мы пожали друг другу руки, и я пообещал на следующий день уехать. Все то время, пока я трудился на кухне, ко мне присматривался молчаливый взрослый парень, который работал на турбазе массовиком-затейником и заодно фотографом. Он был русский, играл на аккордеоне, трубе, пианино, имел прекрасный голос и абсолютный музыкальный слух. Когда он выступал перед туристами, мне особенно нравилось слушать эту песню:
Накинул товарищ мойБурку на плечиИ скачет на быстром коне.Ему просигналитьСпешу я при встрече,И путь уступает он мне…Услыхав о моей истории от милиционера и непреклонном решении директора выдворить меня с турбазы, он предложил свою помощь:
— Я давно понял, что ты верующий, могу забрать тебя с собой в Осетию. У меня есть домик в горах, можешь там жить!
— Но мне же нужно как-то зарабатывать на хлеб! — высказал я свое недоумение.
— Не переживай! Все остальные месяцы, за исключением лета, я возглавляю похоронный духовой оркестр, на хлеб заработаешь всегда! — обнадежил меня мой друг."
"— Но я не умею играть ни на одном музыкальном инструменте! — возразил я.
— Не волнуйся об этом! Будешь бить в барабан и тарелку, это дело нетрудное…
Не выдержав, я рассмеялся, представив себя в этой роли.
— Прости, но такая работа не по мне…
— Ну, как знаешь!..
Так я чуть было не стал барабанщиком в похоронной команде.
Этот добрый человек на нашем разговоре не успокоился. Он отправился к директору и крупно с ним повздорил, упрекнув в том, что безобидного верующего парня он выгоняет из села, в то время как убежавшие из тюрьмы уголовники спокойно пасут в горах овечьи отары.
— Ну, ладно, пусть идет работать пастухом, только чтоб духу его не было на турбазе! — смягчился директор.
Похоже, он меня на дух не переносил.