Птицы небесные. 1-2 части — читать онлайн бесплатно полностью

Приметив в очереди за билетами паренька приветливой наружности, я поинтересовался у него, куда бы мне поехать, чтобы увидеть самые красивые горы в Таджикистане? Он пытливо посмотрел на меня:

— А большие реки в горах любишь?

— Ну, еще бы!

— Тогда поезжай в Гарм! — уверенно сказал он и добавил:

— Там моя родина. Ватан, по нашему!

Несчастье души в том, что она любит то, что смертно, сама оставаясь безсмертной. Разрываясь между тем, что смертно, и тем, что не имеет смерти, она до тех пор испытывает страдания, впадая в отчаяние от жизни и содрогаясь от страха перед смертью, пока не окажется всецело под благодатным покровом Божественной помощи."

"Нем я, Господи, словно глина, ибо это Ты, Боже, говоришь вместо меня. Горделивые дети земли изощряются в пустом красноречии, лишенном силы Твоей, а слабое молчание мое становится в устах Твоих громом. Безсильно сердце мое и не может оно любить ближних, но когда Ты вселяешься в него, оно с величайшей любовью обнимает всех людей, как собратьев своих. Ты делаешь меня мягким, подобно воску, текущему по горячей свече, а слова горделивых уподобляешь треску водяных капель, попавших в ее огонь.

ГАРМ

В какую сторону можно обратить свое движение без Бога? Повсюду, где мы будем вести поиски своего счастья, обходя Творца и Создателя, таятся скорбь, разочарование и смерть. Прекрасное без Бога — прах, любимое без Бога — тлен, все, что есть, говорит нам о том, что его скоро не будет. Если так, то значит, оно сообщает нам и о том, что оно только мгновение между одной вечностью и другой. Предел вещей без Бога — небытие, предел безсмертной души — без-конечная жизнь в Боге.

Господи, за явленную нам красоту многообразного мира душа моя возсылает Тебе непрестанную хвалу! Но, постигнув, что скрывается за этой красотой, уже остерегается любить ее, не желая в погоне за этой преходящей красотой впасть в небытие вместе с вещами мира сего. Незабываемое непрерывное творение мира всемогущим Божеством, став частью нашей жизни, забыться не может, так как делается тем несокрушимым сплавом нашей души, где она переплавляется в дух.

И вот я сижу вместе с другим пассажиром, молодым таджиком, в тяжело груженом попутном ЗИЛе, который, пыхтя и задыхаясь, ползет с перевала на перевал. Вокруг, сменяя друг друга, открывались горные дали, одни грандиознее других, но безлесные склоны с выгоревшей от жары травой, удручали меня. Кое-где по ним взбегали поросли мелкого подлеска, но настоящего леса, к которому я привык в горах Абхазии, нигде не было видно. Я сидел рядом с водителем, озабоченно крутившим баранку.

— Скажите, а где же лес? — удивленный открывшимся пейзажем, спросил я.

— Лес? Какой лес? А это что? — он указал на редкие кустарники боярышника и барбариса.