Дневниковые записи афонского монаха о духовном пути и мистических откровениях. Автор описывает удивительную историю своей жизни, переплетая земные события с небесными видениями. Книга раскрывает внутренний мир человека, ищущего встречи с Божественным в уединении монастыря.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Птицы небесные. 1-2 части» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Дневниковые записи афонского монаха о духовном пути и мистических откровениях. Автор описывает удивительную историю своей жизни, переплетая земные события с небесными видениями. Книга раскрывает внутренний мир человека, ищущего встречи с Божественным в уединении монастыря.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Дневниковые записи афонского монаха о духовном пути и мистических откровениях. Автор описывает удивительную историю своей жизни, переплетая земные события с небесными видениями. Книга раскрывает внутренний мир человека, ищущего встречи с Божественным в уединении монастыря.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
С тех пор, когда я бывал в Душанбе, я ходил время от времени на субботнюю вечернюю службу, а утром на литургию, учась исповедоваться и причащаться у этих двух священников.
Всю зиму я провел в Пештове. Семья Авлиекула зимние месяцы жила в кишлаке. Раз в две недели ко мне приезжал на лошади его отец, Джамшед, забирая накопившиеся сейсмограммы и привозя свежие лепешки. Старик был ревностным молитвенником и молился по четкам. Он несколько раз просил меня молиться в сторону Мекки, но я отвечал, что у нас молятся на восток, и он перестал меня уговаривать. Когда мой гость ночевал в доме, мы топили одну печь для экономии дров. Он молился в одном углу, а я в другом, каждый по своим четкам. Постепенно мы сблизились. Старик тактично не заводил споров о вере, как часто делают представители его религии, и этим нравился мне еще больше. Даже когда русские буровики, заехавшие поохотиться, подвыпили и отпускали шуточки насчет моей веры, он всегда заступался за меня, и тогда он был моим единственным другом на всем пространстве в двести километров. Я пытался доказывать свое право на личную жизнь, но встречал лишь ожесточение:
— Хватит заливать, парень! Сейчас только изоляторы на столбах не пьют и то потому, что донышком вверх стоят! А такие, как ты… Слушай, старик, кто он такой? Скажи нам! — говорили приезжие, указывая на меня. — Если он русский, почему не пьет? А если верующий, то в церкви даже попы пьют и в компании сидят, а он почему не сидит с нами? Вот и скажи нам, кто он такой?
— Бог лучше всех знает, кто он такой! — внушительно отвечал мой покровитель, поглаживая седую окладистую бороду, и шумные гости умолкали. — Иди отдыхай, Федор, я сам с гостями посижу…
После Джамшед сказал мне:
— Когда на тебя наскакивают, лучше молчи. Кто ничего не доказывает, не ошибается…
Мне стала родной и их семья: сын четырех лет и малышка-дочь трех лет, брат Авлиекула, школьник, приемный мальчик-сирота, скромный и немного косящий, сестры-первоклассницы, веселые и страшно смешливые. Они всегда давились от смеха, глядя на меня в щелку из-за занавески, смотря как я учусь есть плов рукой без ложки. Наступающая осень надолго разлучала нас, и до первых снегов со мной оставались лишь стонущие крики бухарских оленей, уходивших в теплые долины в низовьях реки."
"Глубокой осенью ко мне постучался старик-таджик, попросившись на одну ночь. Он хотел собрать в лесу оставшиеся несобранными грецкие орехи. Его не было до вечера. К темноте он притащил полный мешок крупных орехов, собранных по тайным уголкам, которые знал только он. Мы поставили мешок с его добычей в коридоре. Мой гость, попив чаю и перекусив, улегся на курпачу и от сильной усталости мгновенно уснул.
