Дневниковые записи афонского монаха о духовном пути и мистических откровениях. Автор описывает удивительную историю своей жизни, переплетая земные события с небесными видениями. Книга раскрывает внутренний мир человека, ищущего встречи с Божественным в уединении монастыря.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Птицы небесные. 1-2 части» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Дневниковые записи афонского монаха о духовном пути и мистических откровениях. Автор описывает удивительную историю своей жизни, переплетая земные события с небесными видениями. Книга раскрывает внутренний мир человека, ищущего встречи с Божественным в уединении монастыря.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Дневниковые записи афонского монаха о духовном пути и мистических откровениях. Автор описывает удивительную историю своей жизни, переплетая земные события с небесными видениями. Книга раскрывает внутренний мир человека, ищущего встречи с Божественным в уединении монастыря.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Лишь повзрослев, я понял, что один из них был грек, а другой — поляк, наверное, из семьи ссыльных. В это время гремела популярная песня «Бэсамэмучо», и это прозвище, данное мне Алешей, надолго прилипло к моему имени. Алексей нравился мне живостью характера. Тогда итальянские песни входили в моду, и он задорно горланил на школьных переменах: «Марина, Марина, Марина!» Еще этот непоседа хорошо изображал военную трубу в известной песне тех лет «Солдаты, в путь…»
Юрий держался скромнее и серьезнее. Он удивлял меня умением играть на семиструнной гитаре и петь «В глубоких теснинах Дарьяла». Кроме того, он любил книгу «Туманность Андромеды», как и я, и этим сильно меня привлекал. Оба друга являлись преданными почитателями моих многочисленных рисунков на тему военных сражений.
Запуски первых спутников, а затем полет Гагарина потрясли наше воображение. Увидеть спутник в ночном небе и показать его другим считалось невероятной удачей. Иной раз, после уроков, мы углублялись в дискуссии об устройстве Вселенной.
— Вы знаете, что находится в космосе? Кто скажет? — начинал, обычно, Юра.
— Планеты, звезды и галактики. — перечислял я.
— Правильно. А космос в чем находится?
В этих словах уже звучало некоторое ехидство.
— В вакууме. — припоминал я.
— А что такое вакуум?
— Пустота.
— Так. А пустота в чем?
— Как в чем? — вступал Алеша. — Пустота — это ничего. Значит, ни в чем!
— А как же это держится ни в чем? — торжествовал Юра.
— Падает, наверное, куда-то! — заключал Алексей.
— А мне кажется, что вакуум тоже в чем-то находится… — высказывал я предположение. И мы замолкали, потрясенные тайнами мироздания.
— Да хватит вам, заладили, космос — это космос. Айда в мяч играть! — задорно потряхивал Алексей большим чубом, пиная принесенный мяч.
Родители, заметив мое чрезмерное увлечение играми, стали более строго относиться к школьным занятиям, поэтому приходилось подавлять свое нерасположение к учебе и учиться ради хороших отметок. Только на уроках литературы душа оживала и словно пробуждалась. В это время произошло мое знакомство с рассказами Чехова, который стал мне очень близок тонким проникновением в характеры людей и еще потому, что его книги были у нас в домашней библиотеке. Глубокое воздействие пьес Чехова открылось мне гораздо позже. Гоголь был еще закрыт для меня, возможно, из-за того, что приходилось заучивать отрывки из его повестей. Достоевский был изъят полностью из всех школьных программ. О нем я прочел в энциклопедии, что это «мракобес» и «ярый реакционер».
На уроках литературы моего сердца коснулась трогательная нежность и мелодичность стихов Тютчева и Фета, которые надолго остались в моей памяти.
