А если благословите, то помолился бы там с радостью…
— Тогда поезжай, Бог благословит! Только возьми благословение у отца наместника.
Так исполнилась давняя мечта моей юности!
Дивеево — удивительное место на земле, живой рай! И тем более удивительный, что я застал его в годы полного разорения. Вместе с лаврским водителем мы к вечеру приехали в Дивеево на стареньком «Москвиче». Еще на подъезде к этим святым местам я увидел, как посреди безкрайних полей на линии горизонта встает силуэт собора удивительной красоты, словно достигающий куполом неба. Но при ближайшем рассмотрении картина предстала ужасающая: разрушенный и оскверненный красавец-собор, без дверей, без окон, стоящий среди мусора и запущенных бараков каких-то рабочих поселений; на месте знаменитой канавки Матери Божией валялись отбросы, ее сделали помойкой. Кое-где стояли уродливые туалеты. Второй собор выглядел не лучше — совершенно разоренное здание, удручающее своим видом.
Но не это потрясло душу. Ее потрясло главное открытие, которое своей очевидностью являло несокрушимость духовных святынь: если истребимо все, что может быть возведено человеческими руками, то святую благодать не истребить никому и никогда! Это невозможно сделать никакими человеческими усилиями! А благодать над этим местом, подобно Божественному куполу, стояла такая, что перехватывало дух и на глазах выступали слезы."
"На вечерне мы помолились в маленьком храме села Дивеево, где священник рассказал нам о старице Мельничной пустыни схимнице Маргарите. Помню ее неказистый домик — низенькую деревянную хибарку, и ее саму — крепкую подвижную старушку с удивительными живыми глазами, стойкую верой монахиню, которую не сломили никакие бури и испытания. Мы подарили ей лаврские гостинцы и иконы и с благоговением приложились к большому железному кресту преподобного Серафима. Разузнав дорогу к Саровскому источнику, приняли к сведению советы о всевозможных предосторожностях, чтобы не попасть в руки охраны и в зубы их овчарок. Тогда это была закрытая секретная зона. Мы с большой осторожностью пробрались к источнику и окунулись в нем. Благоговейным чувством от молитв у могилок преподобных сестер Дивеевских и основательницы монастыря закончилось наше паломничество. Покидал я пустынное Дивеево переполненный благодатной радостью, охватившей душу и сердце. К ней примешивалась грусть о чудовищном поругании Дивеевских святынь. Оставалось лишь верить пророчеству преподобного о будущем расцвете Дивеево и Сарова, что в дальнейшем и исполнилось.
Преподобный Серафим вызвал в моей душе сильнейшее переживание.