В первой части «Птиц Небесных» душевные переживания Монаха Симеона Афонского рассказывают о его странствиях в поисках Божьего пути, от трудностей молитвы до радости той молитвы, которая становится ключом к истины. Книга открывает двери в мир монашеской жизни под руководством великого старца Кирилла, оставляя читателей сопереживанием и призывом к самопознанию....
— Я не хотел, это случайно вышло, Валя! — сделал я последнюю попытку примирения.
— Играем, играем, это же хоккей! — добродушно ответил пострадавший, поглубже надвинув на лоб шапку.
Это был первый случай, когда я увидел такое мужественное поведение. Кинуться сгоряча в драку мог любой, а не связаться самолюбиво с младшим по возрасту мог только герой наших мальчишеских игр. Такие парни всегда вызывали у нас восхищение и пользовались непререкаемым авторитетом. В наших играх происходило всякое, но вот этот случай почему-то запомнился.
"Много веселья доставляло катание по заснеженным улицам на больших санях, так как город располагался на высоких холмах и некоторые улицы отличались своей крутизной. По ним иногда ездили машины, но наши мальчишеские компании, не обращая на сигналы водителей никакого внимания, проносились по этим спускам со смехом и визгом вплоть до темноты, когда зажигались ночные фонари.
После знакомства с городом учеба в школе совершенно перестала интересовать меня. Родители с тревогой стали задумываться о моей дальнейшей жизни.
Как-то незаметно отец начал открывать мне свои главные жизненные принципы:
— Скажи, сын, у тебя есть друзья?
— Много друзей, папа! — говорил я с гордостью.
— Это значит никого!
— Почему, папа?
— А вот почему: у тебя есть хотя бы один настоящий товарищ?
— Один есть… — отвечал я, подумав.
— Вот, это и значит — много! Понимаешь разницу?
— Кажется, понимаю…
— А знаешь основной закон мужской дружбы?
— Не знаю.
— Сам погибай, а товарища выручай! Запомнил? Пригодится в армии…
Это ложилось на душу лучше законов Ома.
Бурных ссор в нашей семье никогда не происходило. Если случались размолвки между отцом и матерью, то обычно в доме воцарялось молчание. Отец углублялся в газету, а мама — в какой-нибудь концерт балалаечников по телевизору. Как-то я спросил во время подобной размолвки:
— Папа, а почему мама молчит?
— Помолчит и успокоится. Молчание всем полезно.
Впрочем, примирение у них происходило быстро, обычно при обсуждении обеденных блюд.
