Но весенние дожди зарядили каждый день. Низкие холодные тучи ползли по долине;. Они заволакивали целиком весь дом и даже норовили пробраться большими клубами тумана в наши комнаты.
Москвичу, похоже, было очень интересно увидеть нашу церковь, половина которой являлась делом его умелых рук. Жалея его, я откладывал выход в горы, надеясь дождаться хорошей погоды. Все же пришлось уступить настойчивым просьбам послушника, и мы намерились выйти в путь рано утром, если не будет дождя. Знакомый шорох дождевых капель на крыше дал знать, что день опять будет дождливым.
— Отец, можно выходить! — бодрым голосом объявил Павел.
— Так дождь же идет, промокнем насквозь!
— Это не дождь, отец, не дождь, уверяю тебя!
— А что это, по-твоему?
— Это просто с деревьев капает!
Мы рассмеялись и, одев штормовки, вышли под мелкий моросящий дождь."
"Идя под безпрерывной моросью, я заметил, что брезентовые брюки моего спутника заправлены в сапоги, а не выпущены поверх голенищ, как делают в дождь все местные жители. Когда мы остановились передохнуть и укрылись от дождя под пихтой, я посоветовал послушнику выпустить брюки сверху, чтобы вода не стекала в сапоги.
— Ну, это ерунда! — отмахнулся москвич. — Я всегда так хожу в походах…
До водопада, где была примерно половина нашего пути, мы дошли сравнительно легко, так как с тропы стаял весь снег. Но дальше повсюду лежал рыхлый снег. Чем выше мы поднимались, тем больше его становилось.
На этой высоте к холодному дождю добавилась снежная крупа. Стылый ветер пронизывал до костей. Хотя мы взяли с собой фляжку домашнего вина и пили его в пути, разбавляя на две трети водой, оно слабо нас согревало. Холод все больше сковывал тело. Перед крутым подъемом, где до кельи оставалось полчаса хода, мы выбились из сил. Мой спутник, дрожа от холода и стуча зубами, произнес:
— Отче, прости, я замерзаю… В сапогах полно воды… Разреши, я оставлю здесь рюкзак и побегу в келью, а то пропаду!
Мы затолкали рюкзак под упавший замшелый бук, и москвич устремился вверх по склону.
— Как придешь, сделай, пожалуйста чай! — крикнул я ему вдогонку. — Дрова уже в печи…
На подходе к келье я уже не чувствовал ни рук ни ног. Валил мокрый снег. К моему удивлению, со стороны кельи не доносилось никакого запаха дыма. А когда я увидел нашу избушку, то она показалась мне мертвой. В тревоге я сбросил рюкзак и вскарабкался по ступенькам в помещение. Мой друг стоял посреди кельи, трясся от холода и не говорил ничего…
— Что же ты не растопил печь? — поразился я.
— Не могу, сил нет… — с трудом выдавил из себя бедный геолог.
Уходя из кельи, я всегда закладывал в нее дрова и рядом клал спички, чтобы мы, придя усталыми и мокрыми, могли быстрее согреться и обсушиться.