— Добро пожаловать. Ритесса, добрый день.
Он встречал меня как ни в чём не бывало. Словно я уходил на короткую прогулку перед обедом, а не прошло… совы знают сколько лет. Не хочу считать.
— Здравствуй, Фридрих, — улыбнулся я. — Рад, что у тебя всё в порядке.
Ему было к восьмидесяти, но он всё ещё оставался гренадерского роста, не сутулился, а шириной плеч мог поспорить с великаном. Такой дуб срубит только очень настырная смерть.
— Я тоже, риттер. — Его длинное лицо, украшенное седыми лохматыми баками, чуть просветлело. — Ритесса заканчивает встречу и примет вас в ближайшие полчаса. Позвольте предложить вам напитки и закуски.
Я уже заметил, что на другой стороне двора стоит коляска, запряжённая парой белых донгонских лошадей.
— Конечно. Через несколько минут. Я хочу показать моей спутнице вид на реку.
— Как вам будет угодно, риттер, — снова поклонился Фридрих. — Выделить вам лакея для сопровождения?
— Очень хорошо, риттер. Я оставлю дверь открытой. Проходите сразу в гостевую столовую. Всё будет готово.
— Между прочим я голодна, — шепнула Элфи, когда мы отходили. — Что там у этой реки, когда в столовой могут быть печеньки?
Из-за повозки гостей вышел человек. И надо сказать, что мы удивились друг другу. Я уставился на Ларченкова, а он на меня. Затем этот медведь направился к нам.
Он как Голова в какой-то мере. У них есть общее — их лица не меняются. И если Тим показывает миру флегматизм, то росс кажется мрачным букой.
Его маленькие глазки пробежались по Элфи. Снизу доверху, зацепившись за фигуру, что, конечно, тут же у меня вызвало раздражение.
— Что ты здесь забыл, Люнгенкраут?
— Нет-нет, родной. Мы не в Иле и не друзья, так что не забывайся. — Мой тон был жёсток.
Он пошевелил сжатыми челюстями, показывая, как ему не нравятся мои слова, но сказал:
— Простите, риттер. Я не ожидал этой встречи и повёл себя грубо.
— Прощаю, — смилостивился я и пошёл себе дальше, увлекая за собой Элфи.
— Это ещё кто? — Она не удержалась, чтобы не оглянуться на человека в высокой шапке. — Он же лошадь одной рукой поднимет! Ну ничего себе! Кто его кормит?
Полагаю, я знаю кто. И полагаю, знаю, кого принимает сейчас бабка. Ин-те-рес-но. Ненавижу тесный Айурэ.
— Ларченков. Я рассказывал.
— Точно. — Девчонка снова обернулась. — Он слуга Кобальтовой колдуньи. Она здесь?
— Тщ-щ. Давай потом. Вон причал.
Мы вышли к Эрвенорд. На противоположном, далёком берегу вырастала мрачная стена Шварцкрайе. Зеркало висело в небе бронзовой полосой, отражая облака. Я свернул на узкую, посыпанную белым щебнем дорожку.