Тепло не возвращалось в ратиславские земли.
Когда наступит весна?
Почти седмицу они шли от Лисецка на север, к ратиславским городам. Войско двигалось медленно, люди мёрзли и голодали. Дара знала, что они грабили местных, но не пыталась их остановить. Вместе с ополченцами и дружинниками она делила украденную пищу. Ту, что должна была спасти чью-то чужую жизнь, но спасала её собственную.
А весна не наступала.
По ночам Даре снился горячий хлеб из родной печи, бег воды в колесе, мерный стук жерновов и белая мука, парившая повсюду, точно снег. За той метелью ждала Веся. Сестра звала к ужину, ко всем за стол. В доме уже собрались отец и Старый Барсук. Ждали только её. Среди мучной пыли. Там, где скрипело мельничное колесо.
Днём Дара мечтала о свежей крапиве, из которой варили щи по весне. Но трава до сих пор не показалась из-под снега.
Птицы не прилетали, они знали, что зима задержалась в их краях.
– Мы теряем время, – Милош говорил спокойно и вкрадчиво, но Дара знала, что он раздражён.
Оттого она упрямилась, что боялась обратиться вороном? Или оттого, что чем скорее она встретит княжича Вячеслава, тем быстрее окажется в Великом лесу? И тогда не будет времени на раздумья. Нужно будет решиться и попрощаться со всеми.
Она коснулась рукой живота, прислушиваясь. Дедушка заверял, что Дара носила ребёнка под сердцем, но она не чувствовала ничего, что должна ощущать будущая мать. И какие чувства должны ею овладеть?
Она не желала дать имя тому ребёнку. Может, потому, что изначально знала, что не сможет его сохранить? Может, ей не дано стать настоящей матерью самой природой? Потому что сердце у неё из камня? Почему же тогда оно кровоточило?
Дара тянула время. Почти седмицу она себе выпросила, они провели эту седмицу в пути вместе с дружиной, хотя могли полететь в Приморский на встречу с княжичем.
Но срок истёк, а Дара так и не придумала, как можно было обмануть всех: и людей, и чародеев, и старых богов.
Дара желала обмануть саму себя, обернуть время вспять.
Она мечтала убежать домой, но родная мельница стояла слишком близко к Великому лесу. Там ждали дед и мачеха. Свои. Семья. И там же дожидался её Хозяин леса.
И вот Дара расплетала косы, снимала драгоценные каменья, всю шелуху, что делала из неё кого-то другого. Княжеская ведьма осталась в сгоревшем Лисецке, а кем быть дальше, Дара до сих пор не решила.
– Помочь? – спросил Милош, когда Дара зашипела, чуть не выдернув себе прядь волос.
– Нет, я сама, – упрямо ответила она.
Последняя жемчужная нить легла в мешок. Дара ощупала голову, чтобы убедиться, что ничего, кроме воронова пера, не осталось.
– От тебя пахнет кровью, – заметил Милош.
После пожара они не мылись. Не было ни времени, ни возможности.