В конце советской эпохи в сибирский город приезжает американская делегация с целью организовать политическую провокацию — снос памятника Ленину. Местная элита поддерживает инициативу, но во время митинга происходит неожиданное событие, способное изменить ход истории. Напряженный роман о...
Дочь Людмила, 1967 года рождения, проживает в г. Томске».
«Все, на сегодня хватит!» – решил Лаптев. – Пора домой, а то Лиза уже заждалась».
Вспомнив о жене, Андрей невольно улыбнулся и повеселел. Каждая встреча с Лизой доставляла ему радость.
Перед уходом с работы Лаптев решил заскочить в туалет. Проходя мимо своего бывшего кабинета, он остановился. Из-за двери раздавался негромкий протяжный вой, словно кто-то оплакивал убитого товарища.
Андрей посмотрел по сторонам. На этаже, занимаемом уголовным розыском, все кабинеты были закрыты. Сотрудники разошлись по домам или работали на выезде.
«Черт возьми, что там происходит? У Ефремова крыша съехала? Или он убил кого-то и сейчас воет над трупом? Эх, была не была! Посмотрим, кого там оплакивают».
Лаптев достал связку ключей, нашел среди них нужный, открыл кабинет и вошел внутрь.
20В кабинете за письменным столом, подперев руками голову, сидел Ефремов.
Услышав шум открывающейся двери, он поднял голову и заявил:
– Это ты, Андрюха! Заходи, посмотри на меня. Я чмо, ублюдок, полное ничтожество!
– Нашел место, где каяться! – усмехнулся Лаптев. – Иди в церковь, излей душу священнику. Тебе легче будет.
– Не пойду. Я уже был там, хотя и давным-давно. Как-то моя любимая бабушка повела меня в церквушку в Кировском районе. Народу на богослужении собралось видимо-невидимо. Одни старухи и я. За те три часа, что простоял в толпе, я проклял все на свете. Теснота, ноги гудят, от нехватки воздуха голова кружится. Потом началось причастие. Меня подвели к попу, он говорит: «Кайся, сын мой!» А в чем мне каяться, если я во втором классе учился? Я был в те годы невинен, как агнец божий. Не успел я сказать, что мне не в чем каяться, как священник говорит: «Портфелями в школе дрался? Девочек за косы дергал? Я отпускаю тебе грехи. Ешь просвиру и вали отсюда, не задерживай очередь».
– Так и сказал? Вали, мол? – поддел коллегу Лаптев.
– Суть не в этом, Андрей. В те годы я был примерным мальчиком, портфелями не дрался, соседку по парте за косички не дергал, оценки в дневнике не исправлял. Это потом на меня, как на веретено, стали грехи наматываться. Если я сейчас пойду в церковь исповедаться, то священника на месте удар хватит. Я, Андрюха, не враг нашей церкви, так что в храм божий не пойду, пощажу здоровье работников креста и кадила. – Ефремов достал из-под стола початую бутылку водки, плеснул в стакан. – Выпей, Андрей, посочувствуй мне. Я моральный урод.
