В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Юзеф пил шнапс как воду, кадык совершал возвратно-поступательные движения. Приподнялась немка, вытянула шею, как галчонок. Собравшиеся сдавленно захихикали. Она смутилась, но решимости не утратила. Юзеф тоже смутился, помешкал, затем начал осторожно, словно больную, поить немку. Она пила маленькими глоточками, поперхнулась, закашлялась. Юзеф смутился еще больше, похлопал ее по спине. Какая идиллия, — подумал Иван, покосившись на Машу. — Немка и еврейский боевик. «Сопоставление несопоставимого. Хотя сам-то чем лучше? Иван да Марья, твою налево…»
Во фляжке еще оставалось, и прошлись по второму кругу, поделили по-братски и по-сестрински.
— Небольшое объявление для тех, кто не в курсе. Я — офицер советской контрразведки, выполняю в тылу нацистов служебное задание. Прошу прощения, если это кому-то не понравится. Зовите Иваном, не ошибетесь. Эта девушка — тоже наша сотрудница, Мария, — положил он руку на плечо Маши. — Поэтому не смущайтесь нашей немецкой формы, так надо. Вернее, было надо… Мы не испытываем неприязни ни к кому из присутствующих, какую бы идеологию они ни поддерживали.
— Ну, я так и знал… — расстроенно прошептал Ковальский.
Немка съежилась, словно перестала дышать. Юзеф монотонно что-то жевал — все сказанное не было для него новостью. В его структуре, сформированной из разных организаций, к большевикам относились по-разному. Антифашистский блок представлял левые взгляды — коммунистов и социалистов.
— А я вот об этом не подумал, — задумчиво признался обладатель торчащих ушей и протянул короткопалую ладонь: — Джерри Кембл, капитан Воздушного флота Его Королевского Величества…
Иван от удивления поперхнулся, но машинально пожал протянутую руку и спросил:
— Признайтесь, Джерри, вас сбили?
— Сбили, — признался англичанин.
«Я тоже косил под англичанина — еще не далее чем вчера, — с какой-то странной гордостью подумал Таврин. — И трубку, из которой я пристрелил кучу народу, создали британские оружейники…»
Нельзя сказать, что эмигрантское правительство Миколайчика совсем уж махнуло рукой на повстанцев.
