В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Некогда нам тут проводить рекогносцировку местности… Юзеф, придержи Тельму, пусть останется здесь…
Юзеф что-то глухо шепнул немецкой девчонке, та икнула и сдавленно просипела: «Я… Я…» — как бы понимая и соглашаясь. Иван не уставал поражаться — как же быстро они нашли общий язык! Что это вообще значит? Но это тема для другого повествования… Часовой остановился, достал портсигар из внутреннего кармана, вынул сигарету и начал ее простукивать по крышке портсигара. Януш Ковальский вырос у него за спиной, бросился на шею из положения «вприсядку», сдавил горло предплечьем.
— Курт, ты что-то уронил? — Из-за угла вышел второй часовой, застегивавший на ходу штаны.
— Вот это да, Иван!.. Слушай, а я так не умею… — присвистнул Ковальский.
— Слышал русскую пословицу: с кем поведешься, от того и наберешься? — усмехнулся Иван, подлетая к покойнику, чтобы выдрать нож.
Ничто не нарушало спокойствие у ворот. Охранников с этой стороны было только двое. Юзеф припустил в развалины, вернулся через пару минут сильно встревоженный.
— Иван, Тельма пропала…
— Что значит пропала? — оторопел Таврин.
— Не знаю, нет ее там… — Голос еврейского боевика дрожал от волнения. — Она не должна сбежать, Иван, и следов драки там нет…
— Вот черт… Ты хорошо все осмотрел?
— Да… Там лунка между плитами…
— Испугалась? Куда-то забралась, когда мы эту парочку резать начали? — предположил Януш, вырастая у Юзефа за спиной.
— Ладно, нет у нас времени, — скрипнул зубами Иван. — Юзеф, еще раз осмотрись. Остаешься с этой стороны, с нами не пойдешь. Твоей выразительной внешностью только фрицев пугать… Следи за воротами.
