В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Но красавицы здесь не ходили — если не имели, конечно, серьезного покровителя из офицерского состава. Пока он не подошел к штабу, еще пару раз пришлось показывать документы. У бокового крыльца штаба ничего не изменилось. Механик продолжал ковыряться во внутренностях мотоцикла, охранники с тоской на него поглядывали. Капитану военной разведки отдали честь — физиономия примелькалась. Он с достоинством кивнул, вошел внутрь и только в полутемном тамбуре перевел дыхание, ослабил воротник френча, чтобы не давил.
В помещение он вошел, уже обуздав волнение. Как славно, когда в мире ничто не меняется! Словно и не выходил «на минутку».
— Как успехи, Отто? — поднял голову Уде. — Наш приятный русский друг, конечно, не узнал агента с позывным «Шторм»?
— Не узнал, — кивнул Таврин. — Эти двое впервые видели друг друга — уж поверьте моей наблюдательности.
— И где он сейчас? — спросил Зейдеман.
— Отправил отдыхать. Хватит с него на сегодня. Вы никому не говорили про группу Каляжного, которую упоминал Шитов?
— Никому, — пожал плечами Зейдеман. — Ты же приказал поберечь эти козыри, Отто.
— Отлично! А про пана Завадского, обитающего на Новоградской улице, надеюсь, тоже языками не трепали?
— Ты чего-то опасаешься? — приподнял одну бровь Уде. — Узнав про парня, которого ночью доставили в Трибор, ты нездорово возбудился.
