Автор
В полдень Лыков вышел на крылечко, где Благов уже ждал его в кабинете. Темное небо казалось сплющенным бликом приближающейся войны, а стук колокола – сигналом к решительной авантюре. В этот день он узнает, что стал невольным свидетелем событий, которые будут вписаны в историю Пули с Кавказа....
Он подтвердил, что Артилевский связан с контрабандой пряностями. Но занимался войсковой старшина этим, оказывается, с ведома военного губернатора князя Чавчавадзе! Поскольку контрабандисты использовались нашей разведкой для передачи донесений от русской секретной агентуры в приграничных районах Турции. Чавчавадзе, как человек восточный, лично санкционировал такую схему «почтовых ящиков». И запретил Ильину сообщать об этом тифлисскому начальству… Ещё Андрей Анатольевич рассказал, что Артилевский жуир, бабник и картёжник, но любим женщинами и друзьями.
– Он прикидывается обычным фарсёром с чувством собственного довольства. Эти бесконечные намазы, во время которых целый отряд вынужден его дожидаться. Это высокомерие к русским. Постоянное напоминание о нашей вине… Но всё глубже. Создав себе удобную маску, Даур-Гирей прячет за ней хитрость и коварство. Заметьте: вечерами он беспрестанно где-то пропадает.
Артилевский на расспросы Таубе ответил коротко, что шпионить за своими не обучен. И предоставляет заниматься этим начальнику отряда вместе с полицейским чиновником… Причём сказал он это без высокомерного жеманства, а просто, даже со смешком. Увольте, мол, и всё…
– Но вы признаёте, что имеет место измена? Противнику о нас всё известно.
"– Вы, барон, для чего-то сгущаете краски. Была измена, пока не открыли предателей-лезгин. А после? Засада на утёсе? Я и сам там бы её поставил; больше и негде. Выстрел по вас при возвращении из Гуниба? Ещё проще. Тот гонец, что передал конверт полковнику Бонч Осмоловскому, и дожидался вас на тропе. Совсем не хитрая мысль. Полковник вызовет вас к себе, чтобы передать письмо; обратно вы поедете уже в сумерках… Где же здесь измена изнутри?
Даур-Гирей, наоборот, сразу согласился с подозрением барона.
– Конечно, лезгины были только связниками. Предатель – кто-то из нас троих. Если это не я, то, получается, или Артилевский, или Ильин. Но и то, и другое невозможно!
– Почему же?
– Если честно, оба они мне неприятны. А Ильин наверняка записал в изменники именно меня. Так? Но никого из них я не могу представить в роли предателей. Как к офицерам, не имею к ним никаких претензий.
