Автор
В полдень Лыков вышел на крылечко, где Благов уже ждал его в кабинете. Темное небо казалось сплющенным бликом приближающейся войны, а стук колокола – сигналом к решительной авантюре. В этот день он узнает, что стал невольным свидетелем событий, которые будут вписаны в историю Пули с Кавказа....
Если Благово хочет, чтобы именно он вернул сердце хаджи в горы, то что ж; это вполне по христиански.
– Павел Афанасьевич, – доложил он через четверть часа, – банку я из архива забрал. Как мне поступить, ежели вдруг в Темир-Хан-Шуре меня с ней никто не встретит?
Благово хмыкнул в седые усы:
– Встретят и заберут, не бойся.
– А зачем это вообще делать?
– Для твоей безопасности.
– Нельзя ли разъяснить? – спросил Алексей с некоторым раздражением.
– Не злись, пожалуйста. Окончательно ты это поймёшь, когда окажешься там, в горах.
– Я, позвольте напомнить, там уже бывал. И всё равно не понимаю.
– Ты бывал там, я помню. И воевал, и кровь проливал. Но в качестве кого? Как вольнопуп. Вольноопределяющийся первой категории.[13] А здесь политика, восточная, азиатская. Когда ты окунёшься в неё по самую маковку, вместе со своим другом-бароном, то скажешь мне спасибо за идею с посылкой. Пока же поясню лишь одно. Кунта-Хаджи умер, но организация его жива и даже процветает. Кадирийский тарикат сделался параллельной структурой власти, теневой администрацией всего Северного Кавказа.
– Как состоится передача?
– Очень просто.
– Получается, что вы своей властью отменили распоряжение великого князя?
– Получается. Я поговорил с председателем Окружного суда, объяснил абсурдность и дикость команды наместника, и тот написал записку в архив.
– Вас накажут, если узнают.
– Алексей! Это ерунда по сравнению с теми действительными опасностями, которые достанутся тебе… Так что, бери склянку и езжай домой, укладываться в дорогу.
Глава 3
Дела семейные"
"Лыков пошёл на квартиру, стараясь поменьше махать мешком с банкой. Не дай Бог, разобьёшь… Коллежский асессор жил теперь совсем рядом со службой, на углу Моховой и Пантелеймоновской. После рождения детей жалование перестало его интересовать. Сыновья, получив двойную фамилию, унаследовали огромное заповедное имение в Костромской губернии, дающее почти сто тысяч годового дохода.
