Автор
В полдень Лыков вышел на крылечко, где Благов уже ждал его в кабинете. Темное небо казалось сплющенным бликом приближающейся войны, а стук колокола – сигналом к решительной авантюре. В этот день он узнает, что стал невольным свидетелем событий, которые будут вписаны в историю Пули с Кавказа....
Во время ареста Раковникова Сашка видел Лыкова всего несколько секунд, в горячке схватки, и, к тому же, загримированного; вряд ли он мог его сейчас опознать.
– Где я тебя видал?
Сыщик внимательно, но равнодушно рассмотрел бандита и пожал плечами:
– Ты встречал – ты и вспоминай. А я тебя вижу впервые.
И прошёл дальше в комнату. Присел на подоконник и принялся наблюдать за игрой, медленно откусывая чурек. Всё поведение Лыкова выказывало неподдельное спокойствие сильного человека.
Сашка Мухортый смотрел на него озадаченно, потом упрямо набычился и подошёл опять.
– Как звать?
– Зови меня Лыков.
– Какого занятия?
– Учу дураков уму-разуму. На хлеб хватает…
– В Семибашенном, случаем, не сидел?
Лыков отложил чурек, принялся загибать пальцы:
– В Семибашенном сидел, на Шпалерной сидел, Демидов проходил. В Москве в Бутырках сидел и на Камещиках. [43] Далее Нижегородский этапный двор, Казанская, Тобольская, Томская пересылки, Лунжанский рудник. Выбирай любую!
– Шайтан разберёт… – пробормотал Мухортый.
– Я вольный человек. Служил в Питере у Анисима Петровича Лобова, ежели понимаешь, о ком речь.
– Как же! – воодушевился бандит. – Я и сам у него служил!
– А вот это легко проверить. Не всё тебе вопросы задавать. У Анисима Петровича два знатных батыря было. Одного звали Пересвет, а второго?
– Второй был Яша Челубей. Могутный парень!
– А офицера бывшего, что близко к Лобову стоял?
– Озябликов.
– Чулошников Прохор Демидыч. Брюхастый был мужчина…
– Ну, Лыков, тогда звиняй, и вот тебе красный угол! – сказал с чувством громила. – Зови меня Сашка Мухортый, как все кличут.
И вдруг всплеснул руками:
– А точно! Там я тебя и видал, в «Трёх Иванах»! Как вышибалу ихнего завалил, по ушам ему настучал. Ты тогда бороду носил. А Прохор Демидыч опосля увёл тебя вовнутрь. Было?
– Было. Тогда–то меня приметили и к Лобову и подвели.
– Да, – вздохнул Судовиков. – Грохнули и Лобова, и Пересвета с Чулошниковым. Всех постреляли московские. За «короля» своего мстили, за Анчутку. И нету теперь в Питере главного.
– Говорят, осенью выборы будут, – понизил голос Лыков. – Без главного плохо. Раздрай идёт. В лесу и медведь архимандрит… Моя воля, я бы Раковникова выбрал.
