Она была застекленной и выходила прямо на садовую лужайку. Эта дверь была самой уязвимой точкой во всем доме. Киппс заколотил ее несколькими деревянными досками, однако все мы сомневались, что они надолго смогут сдержать натиск атаки. Ближе к вечеру Локвуд и Киппс соорудили здесь что-то еще, долгое время провозившись с половицами сразу возле внутренней стороны двери.
Приближалась ночь. Мы с Холли раскладывали боеприпасы и наблюдали за улицей. Соседи спешили укрыться в своих домах. Закрыл свою лавку Ариф. Портленд-Роу стала тихой и пустынной. Зажглись призрак-лампы. Наши враги не появлялись. Ближе к полуночи наверху проснулся Джордж. Попросил принести ему сэндвичей и зажечь настольную лампу. Сэндвичи он съел, после чего начал читать украденную нами в Обществе Орфея книгу. Мы установили порядок дежурств и, сменяя друг друга через каждые два часа, по одному вставали на вахту, в то время как остальные спали.
Моя вахта подошла в два часа ночи. Я села у окна гостиной и стала наблюдать за улицей. Время тянулось медленно, я чувствовала себя уставшей, хотелось с кем-нибудь поговорить, а на подоконнике как раз стояла банка с черепом. Я подняла рычажок на крышке банки и сказала:
– Вон там, на садовой дорожке у дома напротив, стоит призрак. Я вижу, как сквозь него проходят лучи лунного света. Очень бледный призрак. Тоненький. По-моему, это мужчина в шляпе-котелке. Тихо так стоит, словно думает о чем-то своем.
Появившееся внутри банки лицо было сегодня бледным и серебристым, как стоящая над крышами луна.
– И это повторяется каждую ночь? – спросила я. – Никогда раньше такого не замечала.
– Прекрати! Локвуд очень озабочен, как и все мы.
Череп понимающе ухмыльнулся, глядя на меня, а я подумала о том, что он удивительно точно – хотя и непростительно грубо, разумеется! – высказывает вслух мои потаенные мысли, и это ужасно разозлило меня.
– Ерунду ты несешь, приятель, – сказала я.
Я все еще продолжала сердиться. Весь день Локвуд пытался заразить нас своим оптимизмом, своим радостным возбуждением, а я весь день с тревогой наблюдала за ним, причем именно по тем причинам, которые так безжалостно описал череп.
– Ты мерзавец, – проворчала я.
– Выпустить тебя из банки? Не надейся.
Призрачное лицо насупилось и скрылось в зеленоватой мути.
– Это неправда! – огрызнулась я. – Это все неправда.
Этого я отрицать не могла и доказывать ничего не стала.
– Хорошо, – медленно подбирая слова, ответила я. – Может быть. Но, мне кажется, ты тоже боишься.
– Что ты здесь делаешь, череп? – спросила я. – Что заставляет тебя быть привязанным к этой грязной старой костяшке? Я скажу тебе, что я по этому поводу думаю.