Автор
В Пустоцвете жизнь кажется бесконечной цепочкой решений. Каждый новый день открывает неизведанное, и это вызывает лихорадочный интерес и нереализованные надежды. Список достижений наполнен стремлением к чуду, даже при самых тяжелых временах.
Вот как так? Как женщины умеют это делать? Из ничего, ладно, пусть не из ничего, а из двух настолько микроскопических клеток, что без микроскопа и не разглядишь, Маша умудрилась вырастить настоящего человечка. Пусть еще не до конца, малышке еще пять месяцев развиваться, но вот же — на экране видно, что эта кроха — человек. Ручки, ножки, пальчики… Черт, он не ожидал от себя, что настолько расчувствуется.
Чудо, как по-другому назвать то, что он увидел?
Несколько дней он только об этом и думал, временами застывая на месте посреди разговора.
Корнев смотрел на людей и думал, что все они, каждый из них когда-то был такой же крошкой, как его девочка. Его девочка… Да! Только не девочка, а девочки!
Глупо, конечно, ведь эта кроха не ему обязана своим зачатием, но почему-то для него это не имеет никакого значения. Будто бы малышка задела своими ручками что-то в его душе и он сразу и безоговорочно принял её, как свою и… полюбил? Неужели, можно полюбить изображение на экране, ведь у Маши даже животика еще нет? Изображение полюбить нельзя, а малыша — реального, трогательного, необыкновенного — можно.
Наверное, он сошел с ума, но дальше так продолжаться не может!
Мужчина метался, не зная, как поступить, что сказать. Маша нужна ему! Как он дальше без ее глаз, голоса, волнующего аромата сирени и жасмина, тонким шлейфом тянущегося за Марией? А ребенок? Он хотел взять его на руки, осторожно-осторожно, но крепко и надежно, как самую большую драгоценность… и унести к себе.
Никогда раньше его так не тянуло к детям, более того, никогда раньше он не сходил с ума от нежности к еще нерожденному малышу. Малышке… Он к реальным-то детям всегда относился спокойно. Да, забавные, милые, временами, надоедливые и крикливые создания, но, чтобы крышу рвало от желания защитить, забрать себе, оградить от всех опасностей — никогда.
Георгий знал, что Маша переехала в квартиру его родителей, и всё откладывал визит, ограничиваясь общением по телефону.
Стыдно признаться, но он боялся. Боялся остаться наедине, боялся, что скажет не то и не так, отпугнет, оттолкнет. И Маша замкнется, не захочет его больше видеть. А как он без своих девочек?
Все сыпалось из рук, он допускал глупые ошибки, отвечал невпопад и продолжал зависать посреди беседы.
