Автор
В Пустоцвете жизнь кажется бесконечной цепочкой решений. Каждый новый день открывает неизведанное, и это вызывает лихорадочный интерес и нереализованные надежды. Список достижений наполнен стремлением к чуду, даже при самых тяжелых временах.
"
"Дальнейшее слилось в часы, когда они ходили вместе, а потом Маша напрягалась, вцепившись в руку мужу, пережидая очередную схватку. Немного полежала — до следующей схватки. И опять — четыре шага до окна, пять — назад, до двери. Остановка у кровати. Схватка. Прилечь.
Он вытирал ей пот, шептал ласковые слова, терпел, когда пальцы женщины впивались ему в руку, оставляя синяки.
Его маленькая храбрая девочка!
Ей больно, он видел и сходил с ума от невозможности помочь.
Наконец, после очередного осмотра Маши врачом, её повезли в родовую палату.
Бледная, с мокрыми от пота волосками, прилипшими ко лбу, искусанные губы.
— Кричи, Маша! Кричи! — просил он, понимая — она сдерживается из-за него, не хочет показывать, насколько ей больно.
И мечтал свернуть шею Сомову.
— Тужься! — говорил врач, и Маша напрягалась, задерживая дыхание, сгибалась, насколько возможно. Егор встал сзади, чтобы голова женщины упиралась ему в грудь, задерживал дыхание вместе с ней и, кажется, даже тужился, умирая от страха, что все идет не так.
И снова натужный низкий звук выдоха, с каким Маша пыталась вытолкнуть их дочку, еще, ещё… Хлюпающие звуки…
И сердитый крик ребенка.
В первую секунду Егор даже не понял, что произошло, продолжая удерживать Машину голову.
Крик не умолкал, и он сфокусировал взгляд на врачах, которые крутили на столе что-то маленькое, красное с беловатыми мазками — он вспомнил, что это — смазка, покрывающая кожу младенца в утробе матери — громко и возмущенно орущее.
— Маша! — стыдно признаться, но он едва не прослезился — всё позади, Маша справилась! Они справились!
Наклонился к жене, поцеловал, вытер ей лицо, поправил непослушные прядки:
— Спасибо, родная!
Уставшая, бледная, сияя улыбкой и взглядом, Мария ответила на поцелуй.
— Тебе спасибо, одна бы я не справилась!
— Ну, родители, принимайте богатыря, — к ним подошла акушерка, — четыре двести! А голос какой? Генералом будет!
Она положила голенькое тельце Маше на грудь, ребенок заелозил ручками и ножками и зачмокал.
— Голодный, — умилилась женщина. — Сейчас, послед выйдет, и мама тебя покормит! Папаша, что вы стоите, как столб? Положите руку на спинку сына, видите, он беспокоится?
— Сына? — непонимающе переспросил Егор. — Вы что-то напутали, у нас дочка! Приняли пуповинку за…
— Пуповинку? — акушерка фыркнула, осторожно подняла младенца и поднесла его к лицу Георгия поближе, ткнув пальцем, куда смотреть.
