Преподаватель продемонстрировал то, о чём нам не раз говорили. Когда нужные ингредиенты в ненужных пропорциях могут вызывать обратный эффект. То есть поплыл, а через несколько секунд побледнел, напрягся и рванул из аудитории с завидной скоростью. Так что урок мы закончили раньше.
Уходящие гуськом адепты меня благодарили с еле сдерживаемым гоготом, пока я смотрел на ядрено-зеленое пойло, булькающее в реторте. Вот почему память такая избирательная сволочь? Я же учил…
А ведь я поверил, что обрел мозг хранителя, от которого не ускользала ни единая крупица знаний. И если раньше я мог про себя сказать, что люблю три вещи — драться, второе и что-то третье, то сейчас, казалось, ситуация исправилась. Но зелье концентрации моего приготовления тут точно не поможет.
— Когда отмечаем? — на обеде вдруг спросил Сёма, как-то слишком многозначительно это произнеся.
Мой титул, арену, выведенного из строя магистра-алхимика или всё вместе? Я ответил укоризненным взглядом, на что Строганов сделал вид, что молчал и вернулся к поглощению солянки, весьма недурственной.
Много я повидал разнообразных столовок на своем веку, даже сам много раз нес дежурство по кухне, так что мог уверенно заявить, что в обители кормили отлично. Только это спасло подсказавших мне состав слабительного эликсира от жестокой расправы. Ведь когда твой рот наполнен божественной пищей, разум, и уж тем более чувство справедливости, отключаются.
За отличный обед мы расплачивались тренировкой. Глеб, пребывая в отличном настроении, передал его нам с пожеланием превзойти самих себя. То есть увеличив нагрузку. И даже вдохновляющий посыл «я в вас верю» ничуть не уменьшил боль.
Сам наставник при этом удобно расположился в тени и блаженно вытянул ноги, чем не прибавлял себе популярности в наших рядах. Но преодолел природную скромность после нескольких десятков кругов «разминки» и устроил нам боевую ситуацию, при которой шансов не было ни у кого.
Меня это лишь раззадорило, поэтому, когда к концу практики я «умер» в очередной раз, то чувствовал себя отлично. Сам хорошо знал, каково это — спускать на землю зарвавшихся бойцов, создавая тем нереальные условия. Полезно и болезненно. Самоуверенный воин — мертвый воин.
Но азарт битвы, пусть и заведомо проигрышной, настроил меня на нужный лад.
