Жанр
В провинциальной тюрме, где правят жестокие порядки и царит атмосфера мрака и несправедливости, новый ликвидатор - молодой и гордый исполнитель закона - обретает сознание своей роли. Его глаза искрятся решимостью, когда он осматривает камеры, выбирая следующих жертв из узников, готовых вынести наказание за свои ошибки или проступки. Каждый шаг на пути ликвидатора - это стратегия и кровь, но в сердце каждого заключается стремление к справедливости....
– Здоровенный детина наигранно зевнул и, развернувшись, направился восвояси.
– Хрен тебе в ухо! – процедил сквозь зубы толстяк и крикнул уже громче: – Куда прибудем-то?
– Там все и узнаешь! – раздалось из глубин «продола».
– По ходу – в Карелию едем, – подал голос сверху Череп. – Ночью конвой что-то про Петрозаводск лопотал.
– Странно как-то все, – задумчиво произнес Седой и почесал переносицу, от которой к скуле протянулась белая полоска шрама. Зеленые глаза смотрели в одну точку, а лоб парня был нахмурен.
– Раньше думать надо было, – буркнул толстяк и недобро сверкнул водянистыми глазами, – когда капитану шею сворачивал. Теперь вот все едем – незнамо куда.
Седой ответил ворчуну холодным, словно блеск отточенного лезвия, взглядом и промолчал. В отличие от него, Коваль не смог оставить без внимания отпущенную реплику – длинными худыми пальцами с синими перстнями он схватил за кадык недовольного и, с силой сдавив, прошипел:
– А что бы ты, сука, делал, если бы тебе стволом в лоб уперлись?! Пацан все по понятиям сделал – не забздел.
– Да ладно, Коваль, ну его – пусть живет, – миролюбиво вмешался Седой. – Не хватало еще самим в этом собачнике перегрызться.
Коваль криво усмехнулся и недовольно покачал головой:
– Смотрю я на тебя, Серега, и удивляюсь: вроде не блатной, а пацан правильный – не подкопаешься.
– По жизни – живу! – улыбнулся Седой. – А ты, если на исповедь развести меня задумал, сан священника получи для начала!
– Ладно, говорливый, – с долей иронии проворчал Коваль. – Ты меня еще жизни поучи!
Седой ответил ему хищной улыбкой и промолчал, не желая ввязываться в базар «за жизнь». Как показывала эта самая «жизнь» – гораздо выгоднее было уметь по-настоящему слушать, нежели трепать языком.
"Жизнь Сергея Решетова началась в убогой провинциальной больнице, куда доставили его беременную и умирающую от лучевой болезни мать. После тяжелых и сложных родов мама не протянула и двух часов – тихо скончалась на скрипучей больничной койке, застеленной линялым бельем, прижав к себе сверток с ревущим во все горло Серегой.
