В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
А Леор составлял компанию Ирне, которая, нарушив негласный закон, встречалась с кем-то из магов-универсалов. Обе спайки считались достаточно сильными, им было что противопоставить моим щитам.
— Эмелис, не зевай, — шепнул Кир и повёл к центру арены.
Я не сопротивлялась. Но пока дошли до выбранной синеглазым позиции, оторопь спала. Её место заняла злость. Какого дохлого тролля Кирстен командует? У меня своя спайка, у меня Джаст. И я не давала согласия на такой поединок!
— Чего фырчишь? — встрял в мои размышления брюнет.
— Зачем ты вмешался?
Боевик усмехнулся, жестом фокусника извлёк откуда-то из складок одежды гасящий амулет, о необходимости которого лично я вообще забыла. Споро, не переставая обнимать, надел амулет мне на шею и лишь после этого ответил:
— Просто понял, что не могу смотреть, как тебя атакуют.
О Всевышний! Только этого не хватало!
— Кир… — Я попыталась вложить в его имя всю мягкость, на какую способна.
Сообщник заметно нахмурился и поджал губы.
— Прости, любимая, но…"
"Сердце пропустило удар, сбилось с привычного ритма. И сошло с ума, когда губы Кирстена коснулись моих… в самом простом, самом дежурном поцелуе. Это был один из тех моментов, которые заставляли награждать себя мысленными пощёчинами.
— Прости, любимая, но я не согласен, — выдохнул брюнет, отстраняясь. — Ты магичка лишь до тех пор, пока учишься здесь.
Мне чудится, или он на самом деле назвал боевые заклинания «гадостью»? Он! Человек, помешанный на искусстве единичного боя, где точность атаки несоизмеримо важней… целого мира? Он!!! Который отказывается от работы под прикрытием ради того, чтобы щит не исказил атакующее заклинание! Да он же молится на эти тролльи молнии!
— Это из-за той стычки с девчонками? — догадалась я.
Кир прикрыл глаза и не ответил.
О Богиня… Только не говори, что он по-прежнему считает себя виноватым!
— Любимый, не драматизируй. Я защитник, и тот факт, что меня атакуют…
— Любимая, сделай милость… помолчи.
В интонациях Кира прозвучало нечто такое, что заставило тут же прикусить язык. Чуть позже, вспоминая этот разговор, поняла — это была усталость. Какая-то ужасная, всеобъемлющая, непреодолимая.
