В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Верили, что ты опять свободна…
Уф! Ненавижу, когда моё имя сокращают.
Третий этаж. Ближайшая к лестнице дверь. Но моя справа, а эта слева.
Норт уверенно постучал, а потом ещё добавил:
— Кирстен, открывай! К тебе гости!
И ещё раз, потому что хозяин комнаты отвечать на призыв не торопился:
— Кир! Не заставляй девушку ждать! Это неприлично.
Двери в мужском общежитии, в отличие от нашего, открывались вовнутрь. И слава Всевышнему! Потому что иначе мне бы опять прыгать пришлось, а я на прыжки уже неспособна.
— Принимай! — торжественно возвестил Норт. Потом в спину меня подпихнул… Зачем, спрашивается?
Кир был бос. Чёрная шёлковая рубашка расстёгнута до середины груди. Волосы в беспорядке. А на лице дикая растерянность. Да, не ожидал. Впрочем, я тоже не ожидала.
— Эмелис? — спросил тихо и таким тоном, словно глазам не верит.
Я промолчала, отлично понимая: одно слово, и всё. Истерика.
В следующее мгновение выражение его лица изменилось, брови сошлись на переносице. Норта он уж не замечал, а меня… меня ухватил за руку и буквально втащил внутрь.
— Спасибо, — буркнул Кирстен. Тут же прикрыл дверь.
Надеюсь, нос другу не прищемил? Впрочем, неважно.
— Эмелис, что с тобой? — прошептал мой синеглазый кошмар. Мой бич! Мой… единственный по-настоящему близкий человек в этом проклятом королевстве. — Что случилось?
Я опять промолчала…
Медленно, словно боясь поранить, Кирстен расстегнул застёжки, стянул с меня шубку. Ценнейший мех пустынной выдры полетел на пол, а меня подхватили на руки и понесли к письменному столу.
— Мелкая, не молчи, — шепнул боевик. — Кто обидел?
Пришлось опять закусить губу. Просто слёзы… они уже глаза жгут. А мне плакать нельзя, потому что… Ну глупо это! Глупо и бессмысленно!
Кирстен пинком отодвинул кресло, а вот садился осторожно. Кажется, я уже бывала у него на коленях, и кончилось всё не слишком хорошо. Ох, дохлый тролль, да какая разница?
Я обвила шею синеглазого руками, прижалась щекой к плечу.
— Любимая, что не так? — Опять шёпот, а объятия стали до того нежными, что впору таять.
Молчу. Не из вредности, просто голос не слушается. А ещё так страшно, так холодно…
Не знаю, к каким выводам пришёл боевик, но потянулся, открыл дверцу стоящей подле стола тумбочки. Через миг на столе появился бокал, подобный тому, какой видела в «берлоге», в замке Тердона, и початая бутылка вина.
Кирстен ловко выдернул пробку, наполнил бокал и протянул мне:
— Выпей, — сказал тихо.
Послушалась.
