В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Нет, не физически — эмоционально. Эмоции, безусловно, приятными были, но слишком много. И мысли все вокруг Кирстена… Видимо, поэтому и приснилось.
Странный сон. Странный и очень навязчивый. Один из тех, от которых не отмахнуться, не избавиться, пока сам не уйдёт. И, что самое обидное, без картинок!
Он начался с тихого стука в дверь.
Потом полминуты тишины, в которой лёгкие шаги чудятся. Звук отпираемого замка, и ворчливое:
— Кир, ну ты оборзел…
Следом шёпот:
— Не ори. Разбудишь.
Пауза. Снова шаги. Звук, словно что-то тяжёлое поставили.
— Фух… Еле дотащил.
— Но ведь дотащил же. — В шёпоте Кира слышалась улыбка.
— Да уж…
Этот, второй голос, был незнаком. В нём чувствовалась властность, но какая-то особенная. Лёгкая, ненавязчивая, словно человек привык сперва взывать к разуму, а уж потом, если по добру не получится, приказывать.
— Извини, — сказал Кир. — Доверить это дело слугам я не мог. Сам знаешь, как они болтливы.
Смех. Очень тихий, но невероятно искренний. И снова шаги…
— Крист!
— Да я одним глазком… — Пауза, и уже гораздо ближе: — Хм… красивая.
Тишина, которая воцарилась во сне, была… недовольной. Глупость, конечно, но казалось, кто-то нахохлился и поджал губы.
— Кир, а у твоей девочки ничего не слипнется? — усмехнулся второй.
— Не волнуйся, я за этим прослежу.
Опять смешок, но не издевательский, а добрый. Он не Кирстену, а тому, другому, принадлежит. И шаги, они удаляются…
— Кир, поверь на слово… — Шёпот совсем тихим стал, едва различимым. — Побрякушки нравятся девчонкам куда больше.
— Знаю, — отмахнулся Кир. — Но она не примет. Я колье подарил, так столько воплей было. Даже запирающее заклинание на замок ставить пришлось, чтобы не сразу сняла.
В этот раз тишина была как будто изумлённой.
— Она что, из нищих, но невероятно гордых?
— Нет. Она из состоятельной семьи, и приданое у неё даже по нашим меркам внушительное.
— А в чём в таком случае проблема?
— Всё сложно, — выдержав паузу, отозвался Кир. — Она думает, будто у нас всё понарошку, а раз понарошку, то дорогие подарки неуместны.
Опять молчание. Причём до того долгое, что я уже решила — навязчивый сон отступил. Наконец-то!
— Кир, я требую подробностей.
— Не сейчас. Это долгий разговор.
— Кир, но я же умру от любопытства.
— Не умрёшь, — парировала темнота голосом Кирстена. — Ты не можешь. У тебя обязательства перед отцом и народом.
— Не, ну ты реально оборзел в этой своей академии! — Возмущение гостя было сильным, но притворным.
