В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Границы как пить дать закроют, а распря на годы растянется.
Если отец проиграет… Если он проиграет, мне придётся сдержать ещё одну клятву — забрать у доверенного лица документы на другое имя и перебраться в Кром. Навсегда!
Там, в центральном банке, лежат векселя на предъявителя, ключом к ячейке служит одно из моих колец. Векселя обеспечат достойную жизнь, нуждаться я не буду. Я смогу выйти замуж, родить детей, но… мне придётся до конца дней скрывать, кто я, и избегать светского общества, чтобы не столкнуться ненароком с кем-либо, кто знает в лицо.
Поездки в Верилию и Дурбор также станут невозможны. В Верилии — враги, в Дурборе — друзья врагов. (По слухам, именно Вонгард поддерживает папиного оппонента, господина Уйлима.)
Так что наши отношения с Киром действительно ни к чему не обязывают, и поводов для ссор у нас нет и быть не может.
Первые с момента начала нашей аферы выходные мне предстояло провести в одиночестве. Синеглазый боевик снова через портал ушёл, снова по делам семьи.
Я не жаловалась, не обижалась и не выспрашивала.
Именно с этой оптимистичной мыслью я доела завтрак, распрощалась с новой компанией и покинула столовую. И тут же напоролась на Карас.
Рыжеволосая магичка одарила широченной улыбкой и, не спрашивая дозволения, зашагала рядом.
Отвечать на хамство не хотелось, выяснять причины столь некультурного поступка — тоже.
Карас приём не оценила…
— И куда он ушёл? — спросила магичка вкрадчиво.
Я промолчала.
— Мелкая, не притворяйся, что глухая, — усмехнулась девушка. Как-то не везёт мне с рыжими в последнее время. То Дирра, то Питкар, теперь эта… — Куда ушёл, спрашиваю?
Пришлось остановиться и повернуться к Карас. Кулаки непроизвольно сжались, а перед мысленным взором вспыхнула схема физического щита.
— Я не собираюсь обсуждать Кира. Ни с тобой, ни с кем-либо другим.
Рыжая победно оскалилась, одарила снисходительным взглядом.
— Значит, наш синеглазый мальчик к мамочке ускакал…
И что? К чему этот яд в голосе?
Заметив моё недоумение, Карас прямо-таки расцвела. Улыбка от уха до уха, глазищи блестят, зубы в свете ослепительно-яркого утреннего солнца тоже сверкают.
— И ты поверила? — спросила магичка.
