В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
С возлюбленным тоже не сразу сложилось. А всё остальное… ну несерьёзно, верно? Поэтому я, сколько себя помню, на занятиях по визуализации дремала, чем сильно раздражала преподов.
В Дурборе мои привычки, разумеется, не изменились, поэтому из зала, расположенного на первом этаже главного учебного корпуса, не вышла, а выплыла… сонной-сонной мухой.
И тут же вздрогнула, услышав:
— О! Эмелис! Тебя Морвен вызывает!
Реплика принадлежала пробегавшему мимо Тэссиану.
Я широко зевнула и, так как визуализация была в расписании последней, а у Кира шла сдвоенная пара по теории атаки, преспокойно отправилась к ректору.
За то время, пока мы корпели над учебниками и слушали умные разглагольствования, дорожки, мощённые разноцветной плиткой, покрылись тонким слоем снега. Я куталась в плащ и удивлялась — как так? У нас, в Верилии, первый снег сразу тает… Нет, понятно, что Дурбор северней, но всё равно…
Я прошла вдоль главного учебного корпуса, взошла на крыльцо корпуса административного. Миновала знакомый холл и приёмную с пустующим секретарским столом.
Господин Морвен, равно как и в прошлый раз, восседал за представительным, массивным столом. Он был всё так же сед и румян, только сравнить ректора с политой сахарной глазурью булочкой я уже не могла.
Нет, дело вовсе не в отношении. Просто в данный момент Морвен действительно напоминал жабу, причём крайне недовольную.
— А, это вы… — вздохнул ректор.
Я отошла от двери и сделала книксен. Могла не трудиться — в среде магов подобная вежливость не принята, но воспитание оказалось сильней.
— Присаживайтесь, Эмелис.
Расстёгивать плащ не стала, только сумку с плеча сняла, и всё. С трудом сдерживая желание поморщиться, преодолела десяток шагов и опустилась в кресло для посетителей.
— Вам письмо, — буркнул господин Морвен.
Он приподнял журнал, исписанный мелким, убористым почерком, отодвинул в сторону два жёлтых от времени свитка.
Сердце пропустило удар. Потом второй, третий… Меня бросило в жар, лоб покрылся испариной, руки задрожали. В сознании набатом стучала мысль: что если… беда?
— Госпожа Эмелис, что с вами? — вопросил ректор строго.
Я не ответила. Выхватила и спешно распечатала белый конверт. И шумно выдохнула, когда узнала почерк… Отец!
Нет, я с самого начала понимала, что письмо от него.
