В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Представляете? — И моську расстроенную скорчила.
— Это по какому же поводу? — включился в игру Леор.
— Сказал, перенапряглась, едва не выгорела. Но я думаю, старик из вредности это предписание сделал. Чувствую-то себя хорошо.
— Нет, — встряла Силлин. — Не из вредности. Жарк только с виду бука, а на деле…
— Та-ак… и о чём вы тут шепчетесь?
Все видели, что Кир на подходе, но всё равно заметно вздрогнули.
— Не шепчемся, — сказала я. — Рассказываю про лазарет.
— А… — протянул боевик и водрузил поднос на стол.
Я, всё это время предвкушавшая очень плотный и крайне вредный (ну если с позиции господина Жарка смотреть) ужин, застыла и вытаращила глаза.
— Это что? — выдохнула, когда сообщник присел рядом и принялся переставлять посуду с подноса на стол.
— Паровые овощи, — пояснил боевик. — И варёный цыплёнок."
"Рига тихо хихикнула, Силлин растянула губы в улыбке, а Норт с Леором откровенно заржали. Зато мне было не до смеха…
— Любимый, — это слово я подчеркнула, причём очень жирной чертой, — а по какому поводу?
Синеглазый кокетничать не стал.
— Господин Жарк предписал диету, и тебе придётся её соблюдать. Всего неделю, любимая.
И таким тоном это было сказано, что я, вместо того чтобы разозлиться, опять смутилась. А когда поняла, что себе Кирстен те же самые овощи принёс, смущение ну прямо-таки запредельным стало.
— Любимая, не надо так смотреть.
И вроде всё в шутку, но… Всевышний, ты можешь объяснить, что со мной творится? Почему душа опять крылья обрела и норовит взмыть к звёздам?
— Ешь, — шепнул боевик.
Я подчинилась.
Подчинилась и почти сразу забыла о выходке с ужином. Куда сильнее занимал другой вопрос: почему Леор и Норт говорили шёпотом? Ведь ничего особенного или запретного в их словах не было.
Причина столь странного поведения приятелей стала ясна через четверть часа, и… я солгу, если скажу, что она меня расстроила.
Кейн — единственный парень-защитник на нашем курсе — появился внезапно, словно из воздуха соткался. Массивный, широкий, с копной непослушных чёрных волос и по-рыбьи выпученными глазами. Если бы я взялась гадать о происхождении Кейна, назвала бы его сыном кузнеца.
