В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
Могла понять, кого можно испить, кого оставить, какому крону лучше не служить, а какому в ножки кланяться.
— Это типа видение будущего, предчувствие или что?
— Не знаю, как объяснить. Будто линии невидимые плывут и все сс… в одном месте сходятся. Если цвета у линий мягкие, приятные, значит, туда надо идти. Если черные, мрачные…
— Я понял. То это дом, где живет Мотя Зорин.
— Такое у меня редко происходит. Последний раз лет десять назад было, когда рубежники обложили. Сс… Пришлось прятаться и в спячку уходить.
— А нынешние линии какими были? — уточнил я, на всякий случай.
— Синие, холодные. Только других и вовсе не привиделось.
За таким легким и непринужденным разговором, из которого выходило, что пусть меня не убили здесь и сейчас, но хорошего все равно ждать не приходится, мы добрались до трассы. Хвала богам, старым, новым, иномирным и нашим, заработала сотовая связь и интернет. Попытка вызвать такси не увенчалась успехом. Хотя бы потому, что я не мог задать точку, откуда меня нужно забрать. Можно, конечно, добраться до ближайшего населенного пункта, вот только и это не близко.
Поэтому я обратился к мудрости наших предков и поймал мотор. Не бог весть что, потрепанный «Accent», доживающий свои последние дни. Но после марш-бросков по Изнанке и лесного спринта, машина даже со свистящим ремнем ГРМ казалась чудом почище встречи с кроном. Я сел на переднее сиденье, потому что задние были завалены мешками с луком и картошкой.
— Это чего у тебя? — поинтересовался усатый мужчина с легким азербайджанским акцентом.
— Это… олененок молодой. Машина сбила, нога, похоже, сломана. Вот в ветеринарку везу.
— Э, молодец какой. Я когда пионэром был, мы тоже в кружок юннатов ходили. Речки чистили, кормушки для птиц делали.
И он стал увлеченно вспоминать о своей юности. С такой теплотой, с которой не всегда молодожены друг о друге рассказывают.
А я облегченно выдохнул.
Мужчину звали Ровшан. Был пенсионером, имел троих сыновей, младший из которых учился в Москве, а старшему Ровшан помогал торговать. Рассказывал он о бесчисленном сонме своих внуков, старушке-жене и планах на будущее.
