Он запустил руку в ворот моей сорочки, чтобы снять ее, а потом вдруг схватил меня, поднимая, держа так легко, что казалось, будто я пушинка в его руках. Наконец он умудрился снять с меня одежду, и я поежилась от холода и от желания близости.
Джейми блаженно заулыбался, прикрыв глаза, кажущиеся раскосыми, и положил руки на мои груди.
— Я хочу сказать, что есть другие способы.
В комнате давно было темно — свеча уже погасла, а очаг угасал. На небе появились звезды, пока еще бледные. Я изучала, как комната выглядит в темноте: на столе стоял белый фарфоровый кувшин, синий тазик, кажущийся сейчас черным; на табурете лежала одежда Джейми. Глаза привыкали к темноте.
Самого Джейми я видела тоже хорошо. Он отбросил покрывало, и я могла любоваться его мускулами, блестевшими в свете звезд. Невольно мои пальцы очерчивали его ребра. Я видела, как над кожей Джейми встают темные волоски, обволакивая дымкой его бледное тело.
— Как же хорошо, когда рядом любимый мужчина, которого можно касаться. И любить, и ласкать, — рассуждала я вслух.
— Я все еще нравлюсь тебе? — Джейми был польщен высоким званием, ласками и оценкой его физической красоты.
Я сонно согласилась. Мне трудно было объяснить все в деталях, ведь тяжело описать словами то чувство, когда можно ласкать мужчину в любой момент, когда захочешь, потому что он является как бы продолжением тебя, потому что ты обладаешь им — лучше не придумаешь слова, — и, наконец, потому, что он сам хочет этих ласк и позволяет распоряжаться собой.
Я быстро коснулась рукой живота Джейми, затем выпуклостей таза и бедер, полных мускулов.
Огонь угасал, но его отблески успели лизнуть волосы на теле Джейми, начинающиеся невинным золотым пушком на конечностях и заканчивающиеся каштановой темнотой в межножье.
— Ты точно бабуин — такой же волосатый. Но очень хорошенький. Всюду.
Я осторожно коснулась гущи волос между его бедер, и Джейми позволил мне ласкать его.
— Нужно сказать, что меня еще не собирались освежевать. Оно и к лучшему, — рассудил он. — Англичаночка, с кого с кого, а с тебя уж точно нельзя спускать шкуру. — Он взял мощной рукой половинку моей попки, проводя по ней большим пальцем. Другая его рука покоилась на подушке — Джейми положил на нее голову, добродушно изучая мое тело, что не могло мне не нравиться.
— Хотелось бы верить.
Он стал гладить мне спину, ведя пальцем вдоль позвоночника, и я легла так, чтобы он мог лучше касаться меня.
— Англичаночка, видела, как ветка лежит в воде? — внезапно спросил Джейми. — Только не плывет, а именно лежит, долго лежит в стоячей воде. На ней образуются пузырьки, много — целые тысячи, по всей длине. Кажется, что она в инее, так они ее облепляют. Ну или что она в серебристом меху.