Парню было нечем крыть — мать уже все сказала, поэтому он помял шляпу в руках, пожал плечами, глядя на меня, словно говоря, что сделал все, что мог, и ушел.
Пока за ним не закрылась дверь, Дженни молчала и разглядывала меня, будто бы я очень изменилась за два дня. А вот она изменилась. Переживания дали о себе знать: она выглядела хуже прежнего, скорее всего, опять не спала. Теперь Дженни выглядела старше своих лет, несмотря на то что была по-прежнему худенькой.
— Ты снова в Лаллиброхе, — Дженни говорила очевидные вещи.
Ее голос ничего не выражал, поэтому я кивнула, не нуждаясь ни в оправдании, ни в защите. Усадьба молчала; подсвечник, стоящий в прихожей, не разгонял полумрака.
— Да. Но не стоит беспокоиться. — Я не хотела новых скандалов, ведь приехала не за этим, и говорила тихо, высказывая только самое важное. — Джейми здесь?
Дженни повременила еще несколько секунд, думая, разрешить ли мне находиться здесь какое-то время. Потом она указала направление:
Уже стоя в дверях, я не удержалась, чтобы не спросить:
— Уехала. — В отношении меня Дженни приняла абсолютно спокойный, даже бесцветный тон.
Кивком я поблагодарила ее за информацию, несомненно ценную сейчас, и прикрыла дверь с другой стороны.
Домашние не могли найти такого дивана, чтобы уместить на нем Джейми, поэтому разложили для него походную койку, поставив поближе к камину. Огонь уже догорал, и все равно профиль Джейми казался графически четким.
Он был жив: об этом свидетельствовало одеяло, фиксировавшее дыхание Джейми попеременным движением вверх и вниз. Значит, он спал или был без сознания. Здесь тоже было полутемно, и мне потребовалось время, чтобы рассмотреть, что было в комнате. Для больного на столике стояла вода в графине и бренди в бутылке. Шаль, висевшая на спинке мягкого стула, выказывала присутствие Дженни во время ночных бдений возле брата.
Что ж, состояние едва ли критическое, по крайней мере Джейми не стонет и не мечется в беспамятстве. Сняв мокрый плащ, я повесила его сушиться на стул и взяла шаль, принадлежащую Дженни, ожидая, пока руки согреются.
К сожалению, я ошиблась и все было не так хорошо, как казалось. Едва я коснулась лба Джейми, сразу все поняла: жар действительно начался давно и был очень силен. От моего прикосновения Джейми заметался; комнату огласили его стоны. Я опомнилась — я тупо смотрела на него, тогда как не на что было смотреть. Нужно было действовать, но я не будила его. Было бы жалко прерывать и без того неспокойный сон пациента. Да, теперь Джейми был моим пациентом.
С плаща скапывало, и меня пробрал озноб. У шотландцев есть поверье: когда в доме находится больной при смерти или когда близится чей-то смертный час, слышно, будто на пол капает вода.