Овцы толкались, и я ничего не слышала из того, что он говорил мне.
Чтобы не обмануть ожидания животных и спокойно поговорить с Фергюсом, я взяла кочан капусты — возле загона стоял ларь, где лежали кочаны, побитые морозами, — и сунула несколько листьев в мохнатую блеющую массу.
Самый большой баран, Хьюи, пользовался правом сильного и проталкивался впереди всех к ограде, оттесняя остальных. От других овец стада он отличался не только габаритами, но и предметом мужской гордости внушительного размера. Фергюсу не понравилась моя благотворительность, и он, выбрав кочан побольше, бросил им в Хьюи.
Парень бросал метко, и баран, почувствовав боль, обиженно заблеял, высказывая этим свое недовольство и давая стаду сигнал к отступлению. Он затрусил впереди, заметая землю тем, что раскачивалось у него между ног.
Фергюс бросил на удаляющееся стадо уничижительный взгляд.
— Глупые, жадные, дурно пахнущие твари, — пробормотал он, отвечая барану на его блеяние. Мне подумалось, что он, имея на себе чулки и шарф из шерсти овец, вопиюще несправедлив к животным.
— Фергюс, я рада тебя видеть. Джейми в курсе, что ты здесь? — ласково обратилась я к унылому французу.
Интересно было знать, как Фергюс относится к произошедшему в Лаллиброхе за время его отсутствия. Если, конечно, он знает о случившемся.
— Нет, я не сообщал ему.
Это было странно. Почему он топчется здесь, а не идет в дом? И этот равнодушный тон… Что-то лежит у него на сердце.
— Что там слышно от мистера Гейджа?
Фергюс недоуменно вперил в меня глаза, но вскоре сообразил и оживился, делясь новостями:
— Все хорошо, лучше не бывает! Милорд верно рассчитал. Мы с Гейджем пошли сказать остальным об опасности, потом отправились в таверну, назначенную местом встречи. Да, там сидела засада! Целая свора, все переодетые. Мы мигом раскусили их. Ха! Они будут сидеть до второго пришествия, как их дружок, которого мы упихнули в бочку!
Далее Фергюс поник головой, вздыхая, и снова приуныл.
— Когда-то мы теперь получим плату за памфлеты… Станок, хвала Господу, спасли, да только кто знает, когда он снова заработает. Плохи дела милорда.
Он настолько опечалился, что я переспросила:
— Зачем ты так убиваешься? Ведь ты не печатник, это дело Джейми.
Фергюс повел плечом.
— И верно, сам я не занят в печатне, но часть прибылей от бренди, принадлежащих мне, я вложил в мастерскую милостью милорда. И мне хотелось быть партнером милорда в этом деле.
— Понимаю. Может, тебе помочь средствами?
Он искренне удивился, не веря своим ушам, а после заулыбался.
— Благодарю, миледи. Нет, деньгами мы не обижены. Мне есть на что погулять и выпить.
Француз провел рукой по боку плаща, где, надо думать, находился его кошелек. Плащ отозвался перезвоном монет. Его владелец сунул руки в карманы.