Они прекрасны: их груди пахнут абрикосами и подобны абрикосам на вкус, особенно когда их обладательница просыпается на рассвете, их лобок нежен и наполняет руку подобно спелому персику.
Эти слова были встречены немым восхищением, сменившимся разнообразными возгласами, а пораженный Фергюс зажал руками уши Марсали.
— Еще бы его не позвали ко двору! — оценил мастерство китайца Риберн. — Язычники, и слог языческий, но все равно здорово.
— Точно по праву носил помпон на шапке, — отозвался Мейтленд.
— Может, стоит выучиться китайскому, а? — подал идею помощник шкипера. — А стихи у тебя с собой, малый?
Джейми замахал руками, давая знак молчать, но в задних рядах все равно галдели: палуба была полна моряков, образовавших круг, центром которого являлась мачта с сидевшим под ней мандарином.
— Была ночь фонарей, очень большой праздник, — заговорил опять мистер Уиллоби. — В это время все люди выходят на улицу, и мне было сподручно бежать. Торжества начинаются в сумерки, и тогда я надел страннические одежды.
— В качестве траура китайцы носят белые одеяния, а не черные, как мы. — Джейми счел необходимым дать пояснения к рассказу. — Тогда они совершают паломничество к гробницам предков.
— В руках я держал анонимный фонарь, то есть такой, на котором не указаны ни имя, ни адрес. Никто не мог меня видеть — я проскользнул сквозь толпу праздновавших. Было очень красиво: слуги во дворце били в гонги, караульные — в барабаны из бамбука, над дворцом запустили многочисленные фейерверки.
Маленький мандарин погрустнел.
— Каждый поэт хотел бы попрощаться с родиной так, как это сделал я, — бежать в праздник, когда все веселы и нет места унынию. Таким я и запомнил Китай. Уже в воротах, охраняемых стражниками, я обернулся и увидел будто бы запретный сад, куда мне не было более доступа. Крыши дворцовых зданий сияли пурпуром и золотом и издали напоминали прекрасные цветы…
Праздничная ночь была благосклонна к беглецу, но день принес невзгоды.
— Я запамятовал, что у меня длинные ногти, — внезапно сказал китаец. — Все мандарины должны носить длинные ногти как показатель того, что физический труд не для них.
По этому знаку его, конечно, узнали уже в доме, где он попросил приюта на время. Слуга донес начальнику стражи, а тот отправил погоню вслед за И Тьен Чо. Чудом попавшаяся канава, поросшая кустарником, сохранила жизнь китайцу.
— Там я и расстался со своими ногтями. — В это трудно было поверить, но ногти мистера Уиллоби, бывшие когда-то длиной в фалангу пальца, сейчас были обрезаны под корень. — Так было нужно, потому что я не мог избавиться от золотых да-ци иначе: они были вделаны в ноготь.