По правде сказать, многое в поведении нашего хозяина наводило на мысль, что он запросто мог и придумать что-нибудь в этом роде, совершенно бескорыстно, просто ради общения.
Штерн пожал плечами и стер с бронзовой щеки струйку пота.
— Что-то там, во всяком случае, есть, — ответил он. — Овца-то мертва, от этого никуда не денешься.
Мысль об участи Арабеллы пробудила во мне неуверенность. Овцу кто-то убил, и когда мы поднимались на вершину холма, я старалась двигаться как можно тише. Это не могли быть люди с «Дельфина»: ни у одного из офицеров или матросов с военного корабля крюка не было. Я попыталась убедить себя, что вряд ли это и «Артемида», но когда мы остановились под большой агавой на вершине холма, сердце билось учащенно.
Сквозь пышную листву мне была видна сверкающая синяя гладь Карибского моря и узкая полоска прибрежного пляжа. Отец Фогден остановился и поманил нас к себе.
— Они там, злобные создания, — пробормотал он.
В его голубых глазах горел праведный гнев, жидкие волосенки топорщились на голове, подобно иголкам траченного молью дикобраза.
— Убийцы! — выдохнул он приглушенным яростью голосом, как будто говорил сам с собой. — Каннибалы!
Я бросила на него удивленный взгляд, но Лоренц Штерн схватил меня за руку и потащил к более широкому просвету между деревьями.
— О, да там корабль! — воскликнул он.
И точно. Вытащенный на берег, он лежал на борту, с мачтами, вынутыми из гнезд. Рядом валялись груды груза, элементы такелажа, а вокруг деловито, как муравьи, сновали люди. Звучали возгласы и похожие на выстрелы резкие удары молотов, в воздухе распространялся резкий запах смолы.
Поблескивавший на солнце вытащенный из трюмов груз, медь и олово, несколько потускнел, не иначе как от соприкосновения с морской водой. Дубленые кожи промокли, и теперь их сушили на солнце.
— Это они! «Артемида»!
Все стало ясно, как только у корпуса судна появилась ковыляющая одноногая фигура, с головой, повязанной от солнца ярким желтым платком.
Мерфи обернулся на мой крик, но убраться с дороги уже не мог: увлекаемая инерцией словно сорвавшийся с горы камень, я налетела прямо на него и сбила с ног.
— Мерфи! — взвизгнула я и поцеловала его, вне себя от радости.
— Боже мой! — вскричал потрясенный кок, пытаясь выбраться из-под меня.
— Миледи! — раздался радостный голос Фергюса, и надо мной появилось его улыбающееся, дочерна загорелое лицо.
Он живо поднял кряхтевшего Мерфи, помог встать мне и стиснул так, что затрещали ребра. Позади него тем временем уже появилась широко улыбающаяся Марсали.
Он пылко расцеловал меня в обе щеки и в губы и лишь потом отпустил.
Я воззрилась на «Артемиду», завалившуюся набок.
Фергюс и Мерфи обменялись выразительными взглядами.