Похоже, он на дух не переносил змей, даже неядовитых, потому что быстро вернулся к своим обязанностям, а Джейми без промедления нырнул в кусты.
Он едва не раздавил меня, прижав к груди, а потом схватил за плечи и сильно встряхнул.
— Черт тебя побери! — произнес он сердитым шепотом. — Я был уверен, что ты мертва. Да как тебе вообще в голову взбрело такое безрассудство: сигануть с корабля посреди ночи? Совсем ума лишилась!
— Пусти! — прошипела я, прикусив губу от его тряски. — Пусти, я сказала! И это ты обвиняешь меня в безрассудстве? Что на тебя нашло? Зачем ты потащился за мной, как одержимый?
Его лицо, и так темное от солнца, побагровело.
— Что на меня нашло? — повторил он. — Ради бога, ты ведь моя жена. Разумеется, я беспокоюсь о тебе, но почему бы и тебе не подождать меня? Господи, будь у меня время, я бы…
Само слово «время» напомнило ему, что такового у него в обрез, и он с видимым усилием заставил себя воздержаться от дальнейших высказываний. Я тоже с трудом проглотила все те слова, что лезли из меня наружу.
— Какого хренова черта ты тут делаешь? — спросила я.
Румянец несколько поблек, сменившись намеком на улыбку, спрятавшуюся в его густой бороде.
— Я, между прочим, капитан, — сказал он. — Ты не заметила?
— Еще как заметила! Капитан Алессандро, ну и чушь! Что ты намерен делать?
Вместо ответа он еще раз встряхнул меня и перевел взгляд на Марсали, с любопытством высунувшую голову из кустов.
— Оставайтесь обе здесь, и чтоб ни одна шагу отсюда не ступила, иначе, клянусь, отлуплю обеих до бесчувствия.
Не дав нам времени ответить, Джейми развернулся и пропал среди деревьев.
Мы с Марсали все еще переглядывались, когда на прогалину снова вылетел запыхавшийся Джейми. Он схватил меня за обе руки и поцеловал. Поцелуй вышел недолгим, но основательным.
— Забыл сказать. Я люблю тебя. — Он снова встряхнул меня, чтобы лучше дошло. — И чертовски рад, что ты не умерла. Больше так не делай!
Он отпустил меня, проломился через кусты и исчез. У меня перехватило дыхание и по всему телу прошла дрожь, но я чувствовала себя совершенно счастливой.
Глаза у Марсали стали круглыми, как тарелки.
— Что мы делаем? — спросила она. — Что затевает папа?
— Понятия не имею, — ответила я.
Щеки мои пылали, я продолжала ощущать прикосновение его губ и непривычное покалывание от соприкосновения с бородой и усами. Я тронула языком прикушенную губу.
— Не знаю, что он затевает, — повторила я, — но, полагаю, мы должны смотреть и ждать.
Ждать пришлось долго, и я задремала, прислонившись к толстому стволу. Меня разбудила Марсали.
— Они спускают корабль на воду! — раздался ее возбужденный шепот.