Ты как, англичаночка?
— Плохо! — честно ответила я, глядя на цветные спирали, крутящиеся под моими веками. — Сейчас меня стошнит.
Пока меня выворачивало, мне казалось, что при каждом спазме в мою правую руку вонзается множество раскаленных ножей.
— Господи боже! — выдохнула я.
Джейми склонился надо мной и осторожно опустил мою голову обратно на подушку.
— Если ты спрашиваешь, не умерла ли я, то ответ будет — увы, нет.
Я с трудом приподняла одно веко.
Джейми стоял на коленях возле койки и выглядел чертовски по-пиратски с окровавленной повязкой на голове и в заляпанной кровью рубахе.
Он не двигался, каюта тоже, и я осторожно открыла второй глаз.
Джейми слабо улыбнулся.
— Нет, вовсе ты не умерла. То-то Фергюс обрадуется.
И тут, словно по сигналу, в каюту вбежал взволнованный француз. Когда он увидел меня в сознании, его лицо расплылось в ослепительной улыбке, и он тут же исчез, а снаружи донесся его громкий голос, оповещавший команду о моем спасении. К великому моему смущению, палуба отреагировала на эту новость хором радостных восклицаний.
— Что случилось? — спросила я.
Джейми, наливавший воду в чашку, замешкался и воззрился на меня через край посудины. Затем он снова опустился на колени рядом с койкой, фыркнул и приподнял мне голову, давая возможность отпить глоток.
— Она спрашивает, что случилось, а? И правда — что? Ничего особенного, просто я говорю ей, чтобы она тихо сидела внизу и носа не высовывала, после чего она падает, не иначе как с неба, прямо к моим ногам, истекая кровью.
Джейми склонился над койкой, вперив в меня взгляд. Он производил устрашающее впечатление, а уж когда его свирепая, заросшая щетиной, окровавленная и разъяренная физиономия нависла в нескольких дюймах над моим лицом, мне оставалось только снова зажмуриться.
— А ну, посмотри на меня! — потребовал он не терпящим возражений тоном.
Пришлось подчиниться.
Джейми пробуравил меня насквозь голубыми глазами, сузившимися от гнева.
— Ты хоть понимаешь, что чуть не отправилась на тот свет? — прорычал он. — У тебя рука рассечена от подмышки до локтя, рана такая, что кость видно, и не успей я вовремя ее перевязать, ты бы сейчас была кормом для акул.
Здоровенный кулак обрушился на мою койку, заставив меня вздрогнуть. Это отдалось болью в руке, но я не издала ни звука.
— Черт возьми, женщина! Ты, похоже, никогда не будешь делать то, что тебе говорят.
— Похоже, — смиренно ответствовала я.
Джейми сурово нахмурился, но я видела, как уголок его рта подергивается под медной щетиной.
— Ладно, — проворчал мой муж. — Надо бы оставить тебя привязанной к пушке, физиономией вниз, да чтобы конец веревки был у меня в руке.