Во чреве корабля царили темень и духота, и, следуя за Джейми и светом его фонаря по сходням, я почувствовала, что у меня снова начинается головокружение.
Дверь открылась, и я поначалу ничего не увидела, но блеснувшие в свете фонаря глаза выдали присутствие человека. «Черный, как трубочист» — такова была первая мысль, возникшая в моем слегка помутненном сознании, когда на фоне темных досок стало вырисовываться и обретать черты лицо.
Неудивительно, что Джейми считал его беглым рабом: он выглядел африканцем, не рожденным на островах. Черный с красноватым отливом цвет кожи и сама манера держаться отличали его от островитян, выросших в рабстве. Он сидел на бочке со связанными за спиной руками и туго стянутыми ногами. От меня не укрылось, что, как только Джейми поднырнул под перегородку, пленник вздернул подбородок и развернул плечи.
Всю его одежду составляли драные штаны, и было видно, что он хоть и худощав, но очень силен: напряженные, рельефные мышцы выдавали человека, готового к нападению и защите, но никак не склонного к повиновению.
Джейми это тоже заметил и, подав мне знак, чтобы я оставалась позади, у стены, поставил фонарь на бочку, а сам присел на корточки перед пленником, глаза в глаза.
Это был «таки-таки», смешанный диалект, широко использовавшийся моряками и торговцами во всех портах, от Барбадоса до Тринидада.
Какое-то время чернокожий молча смотрел на Джейми пустыми глазами, но потом он поднял брови и вытянул связанные ноги.
— Bene-bene, amiki? — произнес он с иронической интонацией, легко узнаваемой на любом языке.
Джейми удивленно фыркнул и потер пальцем нос.
— Это уже что-то, — пробормотал он.
— Он говорит по-английски или по-французски?
Я подошла ближе. Пленник на миг коснулся меня взглядом и безучастно отвел глаза.
Ответа не последовало. Чернокожий даже не посмотрел на Джейми, его безразличный взгляд замер на квадрате открытой двери позади меня.
— Э-э, sprechen Sie Deutsch? — задала я пробный вопрос.
Он не ответил. Впрочем, и мои познания в немецком на этом были исчерпаны.
— Nicht Hollander тоже, надо думать.
Джейми наградил меня ироничным взглядом.
— Я, конечно, мало что знаю насчет этого парня, англичаночка, но почему-то чертовски уверен в том, что он не голландец.
— Они везли рабов с Элевтеры, это голландский остров, — проворчала я. — Или с Сент-Круа, а это, кажется, датский.
И только тут (в то утро моя голова работала как никогда медленно) до меня дошло, что пленник — это наша единственная возможность выяснить что-то о пиратах, а стало быть, единственная тонкая ниточка, которая могла протянуться к Айену.
— Слушай, твоего знания «таки-таки» хватит, чтобы расспросить его об Айене?
Не сводя взгляда с пленника, Джейми покачал головой.
— Нет.