Автор
Клэр Рэндолл возвращается в Шотландию XVIII века, чтобы найти Джейми Фрэзера. Их прошлое и обстоятельства прошлого создают напряжение, а их любовь сталкивается с испытаниями стихий. Смогут ли они преодолеть трудности и возродить свои чувства?
Хотя, конечно, — тут его голос зазвучал задумчиво, — мы вправе задаться и тем вопросом, каким образом метеорологическое явление вроде смерча может лишить всех рыбин голов? Только голов! Но всех!
— Вы что, сами такое видели? — заинтригованно спросила я, и он рассмеялся.
— Вот, чувствуется научный подход, — пробормотал Лоренц сквозь смex. — Ученый ведь первым делом что спрашивает: «А откуда вы это знаете? Кто вам сказал? Вы сами видели?» Да, представьте себе, видел я подобные чудеса, причем трижды. Правда, в одном случае наблюдалось падение не рыб, а лягушек.
— Но это наверняка происходило неподалеку от морского побережья или озера.
— В одном случае у моря, в другом — как раз когда посыпались квакушки — действительно близ озера, а в третьем это наблюдалось глубине суши, милях в двадцати от ближайшего водоема. А вот рыбешка при этом выпала той породы, какую можно встретить лишь в океанских глубинах. И ни в одном из этих случаев явлению не сопутствовали какие-либо возмущения воздушной стихии. Ни туч, ни сильного ветра, ни чего-либо похожего на пресловутые смерчи, способные всосать огромное количество воды вместе с водными обитателями. Но рыба с неба падала — это факт, поскольку я сам был тому свидетелем.
— Значит, то, чему вы не были свидетелем, уже и не факт? — язвительно спросила я.
Лоренц рассмеялся, и Джейми шевельнулся на моем бедре, пробормотав что-то во сне. Я пригладила ему волосы, и он снова погрузился в сон.
— Да, так там и говорится.
— Да, кое-что приходится принимать на веру без достаточных доказательств. — Он снова рассмеялся. — Как ученый и к тому же еще и еврей, я могу с разных позиций взглянуть на такое явление, как стигматы, или на представление о воскресении мертвых, каковое большей частью цивилизованного мира воспринимается как нечто не подлежащее сомнению. Ученый во мне занимает скептическую позицию, едва ли подобающую иудею.
— Вообще-то, — с улыбкой сказала я, — Фома неверующий был иудеем.
— Быть-то был, но, когда уступил сомнению, стал христианином. А потом и мучеником. Кое-кто может сказать, что его погубила вера.
Голос Лоренца наполнился иронией.
— Существуют принципиальные различия между теми явлениями, которые мы принимаем на веру, и теми, относительно которых существуют объективные доказательства. Причины и тех и других могут в равной степени считаться «рациональными».
