А ну пошли!
Он схватил меня за руку и потащил в комнату.
– Господа! Господа! Прошу минуту внимания! Вот эта дама сию минуту согласилась стать моей женой. Так что можете нас поздравить!
Все повскакали с мест, бросились к нам, стали обнимать, Стас уже орал «Горько!», но Котя весьма тактично заметил, что это преждевременно.
За столом остались сидеть только двое – Марат и Етта.
У Марата лицо было ошеломленное и убитое, а у Етты просто злое. Впрочем, оно у нее всегда таково.
Стройный порядок застолья был нарушен. Кто-то еще что-то ел, кто-то курил на балконе, кто-то толокся на кухне.
– Ребята! – крикнула Дашка. – А десерт?
– Погоди с десертом! – гаркнул Стас. – Сперва попляшем, попоем, доедим все, что есть на столе, а потом уж и до десерта дело дойдет.
И вот в комнате молодежь топчется под музыку, а те, кто постарше, собрались на балконе, где стояли кресла и стулья. Шац взял гитару и начал перебирать струны. Я сидела в кресле, а Котя присел на подлокотник, обняв меня. Марат сидел напротив и курил. К нему подсела Етта. Она о чем-то спрашивала его, он отвечал как-то невпопад, явно думая о чем-то своем.
Вдруг она громко сказала:
– Подумать только – такое сходство! Кира, вы не находите, что Даша страшно похожа на Марата Ильича, просто одно лицо!
На балконе воцарилась мертвая тишина.
– Если бы я не знала, что Дашенькин папа давно умер, я могла бы подумать…
– Прошу прощения, – очень холодно сказал Марат, – мне, конечно, весьма льстят ваши слова, но, поверьте, я тут ни при чем. В природе еще и не то бывает!
Молодец, не растерялся. Обещал сохранить это в тайне и сдержал слово.
– Петух еще и трех раз не прокричал, а он уже отрекся, – начал Котя.
– Не говори чепухи! – рассердилась я. —
Я его просила молчать, совершенно ни к чему при всех обсуждать еще и это! Завтра они встретятся с Дашкой и все выяснят.
– Я так понял, что завтра ты с ним встречаешься?
– Нет, теперь уже нет, они оба знают и пусть поговорят с глазу на глаз. Дашка уже не ребенок.
– Ты мудрая, как змея, Кузя!
– Я не мудрая, я вконец растерянная!
– От чего ты так растерялась, моя хорошая?
– От всего.