Затем печально посмотрел на меня, повернулся к Рейну и твердо произнес:
— Глава, поздравляю с принятым решением!
Рейн смотрел мне в лицо, видимо, переживал, как я на кошмарную ситуацию отреагирую. Вымученно улыбнувшись ему, попросилась уйти отдыхать. Закрывая за нами с Хемом дверь, заметила, с каким мрачным выражением лица остался стоять в коридоре Рейн.
Я завтра все обдумаю, а сегодня уже ни на что нет сил.
* * *Из объятий сна выдернул шорох, немного диссонирующий с другими звуками. Даже ночью в городской таверне не может быть абсолютной тишины: с улицы доносится бряцанье железа и цокот копыт — скорее всего, стража проезжает. Пьяные крики и ругань. На первом этаже под нашей комнатой кто-то заливисто мощно храпит. Хоть и непривычные звуки для девушки, выросшей в поместье с четким распорядком дня, где у каждого свои дела, но все же успокаивающие тем, что вокруг много народа. И ты не один в лесу с хищниками и неизвестными опасностями.
Шорох раздался слишком близко, почти рядом, и волосы на голове зашевелились от ужаса. Рукой метнулась под подушку за ножом, но чуть не застонала от досады, когда вспомнила, что давно не клала его туда. Я так доверилась демонам, так расслабилась рядом с ними, что полностью забыла о мерах предосторожности и безопасности.
Хем во сне зарычал, но не проснулся. А во мне в эту секунду все сжалось — так сильно испугалась за ребенка. Но не успела ничего предпринять: на лицо легла чья-то рука, закрывшая нос влажной тряпкой, и сознание сразу заволокло странным туманом, не дав даже пискнуть. Я превратилась в безвольную, молчаливую куклу, которую во что-то бережно завернули, а потом, перекинув через плечо, понесли.
Я ощущала прохладу, слышала звуки ночного города, цокот копыт под собой — мы явно передвигались на лошадях. Разумные мысли медленно пробивались сквозь туман в моей голове, но не могла ни пошевелиться, ни издать звука протеста, просьбы, чтобы отпустили, вернули…
Странное состояние, я вяло соображала, что нас остановили стражники, наверняка возле городских ворот и опять ничего не могу предпринять. Тихо заговорили мужчины, только я никак не могла вникнуть, о чем. А затем мы тронулись дальше, удаляясь от моего ставшего родным Хема и, кажется, любимого Рейна. Душа плакала, но из глаз не пролилось ни слезинки.
Закончилась каменная мостовая, и какое-то время копыта лошадей стучали по утоптанному тракту, а потом начало трясти гораздо сильнее, и по шороху травы, которую задевали ноги лошадей, я догадалась, что мы свернули с основной дороги.
Боги, боги всемогущие, зачем и кому я нужна? Что со мной сделают? В отличие от тела, разум начал потихоньку проясняться, и мысли живее заметались в голове.