Пустырь встретил нас неприязненно — зима здесь была безжалостной, ледяные волны жгли наши щеки и глаза, заставляя мычать от стужи. Мы были мокрыми от слез, но теплый тулуп чужого принца не помог — он пришел изо льда и остыл нас, словно кусок льда на коже. Снаружи суета: придворные ждали принца, а мы — его невозвращенные товарищи по страданиям, покрытые тонкой белой пеленой ледяной влаги и теплым дыханием неизвестного мира....
Вспышка магии оказалась неожиданностью…
– Дин, смотри! Ты видишь, вон там девушка?! Она совсем без одежды!
Я вздрогнула и открыла глаза. Надо мной на коленях стояла Олгата. Но почему? Откуда она здесь? И как здесь очутилась я? Я приподнялась на локте и осмотрелась. Знакомый лес… тот самый, возле Выселок… Дорога, по которой я столько раз ездила на ярмарку… По весеннему яркая зелень, хотя вчера была почти осень…
Не понимаю… Я не умерла в своем мире, а снова попала во Флодолию? Но ведь я отдала всю магию, которая была во мне?
– Ты кто? – спросила Олгата смотрела на меня с любопытством, – ты откуда?
– Я Лолаги, – прошептала я, – внучка деда Лишека…
Старостиха ахнула и прижала ладони к щекам:
– Дин! – заорала она, – это внучка деда Лишека! Помнишь, их украли таланги?! Она вернулась!
Кхарт сказал, что я исчезну Превращусь в артефакт.
Я вскочила, невольно отталкивая замешкавшуюся Олгату. Потому что в моей груди билось Сердце… Я чувствовала знакомую силу и мощь магического артефакта.
– Ой! – взвизгнула испуганно Олгата и, упав на задницу, постаралась уползти в придорожные кусты.
Пространство дрогнула и передо мной появился растерянный кхарт…
– Ты?! – удивленно спросил он, – это ты?!
– Я, – кивнула я, – но почему?!
– Я не знаю, – покачал головой кхарт. – Все совсем не так… Мы с тобой должны были исчезнуть и превратиться в артефакт… А сейчас он, – кхарт замер, ошеломленно уставившись мне на грудь, – в тебе?!
– Сама в шоке, – пробормотала я.
"Прислушалась… Это Сердце было другим. Он не подавляло меня, подчиняя своей воле. Оно было моим. Болело от того, что дед так и останется стариком и никогда не встретит Тирну, что Петька больше никогда не назовет меня мамой, что Лекс забудет меня и наши чувства… Оно переживало обо всех, о безмирниках, о кхартах, о веселом гоблине, которого никто не рассмешит… Оно ныло от мысли, что бабка Ага так и будет плести свои хитрые сети, дожидаясь такой же наивной дурочки, которой была я…
Но в то же время я знала, если нужно, оно готово сделать гораздо больше, чем может…
– Я понял, – выдохнул кхарт, но он так и не успел договорить, что именно он понял.
– Мама! – отчаянный крик сына. И он сам, выбегающий из портала, плача и захлебываясь от слез. – Мама! – кинулся он ко мне, вцепился и разрыдался еще сильнее.
