Вроде бы она вышла замуж в какой-то подмосковный город. Вроде бы, навещает бабушку не чаще четырех раз в год. Мысленно возмущалась вместе с мамой, забывая, что мама появляется у бабушки еще реже, даже звонит лишь по великим праздникам. Впрочем, мама есть мама, а тетя Сима, вечно нападающая на нее, — просто фурия.
Теперь же выяснилось, что тетя Сима — милейший человек. Добрая, интересная, умная. У тети Симы была нелегкая жизнь: тяжелая работа, всем недовольный муж, вечное безденежье. Ко всему прочему еще и детей не было. Не могло быть. Но столь неблагоприятные обстоятельства отразились на ней весьма своеобразно. Пострадала только внешность. Тетка всегда была худощавой, сейчас стала просто тощей. Глаза казались ненормально большими. В коротко стриженных каштановых волосах пегими прядями выделялась седина. Зубы слегка пожелтели. Скорее всего, от курения. Тетя Сима курила слишком много. Смолила одну сигарету за другой. Но ей это даже шло, придавало своеобразный шарм. Хотя и без табака шарма у тети Симы хватало. Стоило ей улыбнуться, как лицо освещалось мягким светом, глаза становились глубокими, загадочными. При общении с этой женщиной забывались ее ненормальная худоба, ее желтые зубы, вечная сигарета в уголке рта. Как-то сразу чувствовалась ее душа — добрая и сильная одновременно. У тети Симы был только один серьезный недостаток. Слишком честна, прямолинейна. Не дипломатничала, говорила правду в лицо. И все не в бровь, а в глаз. Она немного напоминала мне бабушку. Наверное, бабушка в молодости была такой же. И сейчас это делало тетю Симу для меня еще более привлекательной. Мы с ней быстро подружились. Нашлись общие интересы. Кроме всего прочего, тетя Сима добровольно взвалила на себя часть хлопот по подготовке к свадьбе. Мы ничего не рассказывали ей. Но в этом не было необходимости. Кажется, она и так все поняла.
За неделю до свадьбы я поехала развозить приглашения. Их писала бабушка острым готическим шрифтом, отдающим стариной, на красивых двойных открытках. Мне они казались чудными. И чудными тоже. Все не верилось, что это моя свадьба. Вдруг накатил испуг. Захотелось отменить ее. Но пересилила себя. Нарочно взяла у бабушки из шкафа Плутарха. Дважды внимательнейшим образом перечитала жизнеописание Цезаря. И потом твердила про себя, как молитву: «Жребий брошен. Мосты сожжены. Рубикон перейден». В тот момент мне думалось — Цезарь прав. Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме.
И так, я отправилась с приглашениями по друзьям и знакомым. Домой зашла чуть ли не в последнюю очередь.
Дверь открыл Никита. Обрадовался. Но радость его была недолгой. Взял протянутую мной открытку, развернул, прочел. Изумленно посмотрел.
— Придешь? — я постаралась не дать ему углубиться в тему.
Он недовольно пожал плечами.