Генка заглядывал к ним через день, а я носила им Димку раз в неделю. Отношения были мирные и доброжелательные, но не более того. К нам же за весь год Широковы выбирались раза три. И то не слишком охотно. По-моему, из-за бабушки. Свекровь моя, дражайшая Татьяна Ивановна, в ее присутствии тихо обмирала, остро осознавая свою ничтожность. Напрасно. Бабуля относилась к Татьяне Ивановне очень уважительно и по-доброму, вела себя корректно. Только раз высказалась резковато. Это когда разговор зашел о церкви, о вере, и свекровь на неосторожное высказывание Генаши вдруг зашипела злобной гусыней. Все очень удивились. Но скандала так и не получилось. Бабушка свела недоразумение к шутке, и с тех пор была еще более осторожна, предупредительна. Уж не знаю, чем она пугала мою свекровь? А теперь, в эти дни бабушка не смогла бы напугать и последнего таракана.
Вообще это были печальные дни. В моей памяти они как бы стоят в стороне от всех остальных.
Никита с Генашей все сделали, обо всем договорились. Муж тети Симы и мой отец предпочитали ни во что не вмешиваться, изначально самоустранились. Зато на кладбище отец первым сказал речь. Из его слов следовало, что дедушка был прекрасным, добрым и отзывчивым человеком, которого страшные удары судьбы так и не сломили. Это правда. Дедушка был чудесным человеком. Но не мой отец должен говорить такие теплые, такие хорошие слова на панихиде. Мой отец, всю жизнь презиравший дедушку, считавший его недорезанным буржуем, не имел на эти слова никакого права. Мама рыдала все время, но по-моему, может быть, не слишком правильному, мнению и она не очень-то имела право так вести себя. Она давно совершенно забросила своих родителей. Не интересовалась ими, совсем не навещала. Может, потому что старики жили со мной? Не важно. Она звонила-то им раз в полгода. В отличие от тети Симы.
Гроб заколотили. На полотенцах подняли и опустили в яму. Бабушка забилась у меня в руках. Тетя Сима на помощь прийти не могла. Держала маленького Димку. И я не без труда справилась, из последних сил стискивая бабулю. Присутствующие медленной вереницей проходили мимо нас с бабушкой, бросая в яму горсти земли. Сухая глина дробно стучала о крышку гроба. Потом рабочие взялись за лопаты. Работали быстро. Их крепкие волосатые руки так и мелькали перед глазами. Закончив, взяли деньги, бутылку водки и ушли, громко переговариваясь.
Бабушка никому не дала положить цветы. Едва отошли рабочие, она легла на свежий холмик, обхватив его руками. Все смотрели на меня, ждали моей реакции. А я не стала ничего делать. Пусть бабушка простится как хочет. Имеет полное право.
Вот в столь деликатный момент отец с жалким, потерянным видом и сделал неловкий разворот ко мне, собираясь подойти. Нашел же время. Я, закусив губу, отвернулась.